Началась партия. Белые против черных. Кино… а вместо поп‑корна у меня во рту драники.
– Заботу? – Настя сделала шаг вперед, демонстративно положив руку на рукоять своего пистолета‑пулемета. – Твоя «забота» сейчас выпадет из пеньюара прямо ему в тарелку. Сиськи подбери! Иди оденься, жертва апокалипсиса, пока я тебе этот каблук в ноздрю не загнала.
– Саша! – взвизгнула Блонда, впиваясь ногтями мне в плечо. – Ты слышишь, как она со мной разговаривает⁈
Я слышал. Прекрасно слышал. Но меня сейчас волновала совершенно иная, куда более страшная драма. На тарелке оставалось всего два драника. ДВА. А шкварки я уже почти доел. Голод, разбуженный запахом, только‑только начал отступать, сменяясь зверским аппетитом.
– Ты кого каблуком пугаешь, мужеподобная⁈ – Блонда, наверное сочтя мой нейтралитет за поддержку ее позиции, вдруг пошла в контратаку, смекнув, что за моей спиной стрелять не будут. – Думаешь, если автомат нацепила, так мужику нужна? Ему ласка нужна! Дом! А ты только и можешь, что по подвалам мертвяков стрелять!
– Я сейчас стрельну по одной силиконовой мишени, – Настя шагнула к столу, ее ноздри хищно раздувались.
«Один драник, – с ужасом думал я, быстро заталкивая предпоследний кусок в рот. – Остался всего один. Если Комитет Спасения начнет экспансию, нам нужно укрепить нижние этажи. Залить бетоном окна. И патроны… где взять патроны 7.62? Лыков хитер, он не даст нам тяжелое вооружение…».
В этот момент я думал только об этом. Все остальное, как кино. Хотя для себя я‑то уже понял, какой именно хепи энд меня устроит. Осталось только досмотреть фильм.
– Сашенька, скажи ей! – Блонда дернула меня за плечо так, что я чуть не промазал мимо последнего драника вилкой.
– Корзун, ты вообще мужик или где⁈ – рявкнула Настя с другой стороны, хлопнув ладонью по столу. Сковородка подпрыгнула.
Обе женщины нависли надо мной. Блондинка – источая флюиды отчаяния и недешевого парфюма. Брюнетка, моя валькирия, – пахнущая порохом, пылью и первобытной ревностью. Два полюса нового мира. Громкость их перепалки достигла того предела, когда за окном должны были начать выть молчуны.
Я тяжело вздохнул, медленно, с наслаждением дожевал последний драник и облизал вилку. Затем поднял глаза на обеих.
– Девочки, – ровным, командирским тоном произнес я. Они на секунду заткнулись. – Вы, конечно, обе правы. Конфликт интересов налицо. У меня к вам только один вопрос.
Настя скрестила руки на груди. Блонда захлопала накрашенными ресницами.
– Картошка, – я постучал пустой вилкой по пустой тарелке, – еще осталась? Потому что я, блин, вообще не наелся.
– Нет… – сказала блондинка.
– Нет? Ну тогда оставь меня с Настей. И больше… нет, драники приноси, если это ты их приготовила, а себя нет. Найди какого мужика. Но чтобы одному давала! Поняла мои, как главы общины требования? – сказал я.
Блонда с вызовом посмотрела на меня, на Настю, тут же надела на себя банный халат, закрывая свои прелести, ретировалась прочь.
Настя осталась. Мы смотрели друг другу в глаза.
– Еще раз психанешь и уйдешь от меня, возврата не будет. Я уже говорил что ты мне нравишься. Но не то время, чтобы играть в эти игры.
– Так нельзя, без игр, так не по‑человечески, словно бы животные только спариваться…
– Вот только я свою сучку уже выбрал. Дай мне быть твоим кобелем… и думать будет о том, как выживать и развиваться. А вот это вот все… – я указал на дверь, только что захлопнутую Блондой. – Вот это вот все такое неважное…
Настя так и стояла, смотря на меня. Я подошел и начал ее раздевать. Она не шевелилась. Но скоро… как ураган накрыл нас. Оказывается, что в таких порывах страсти, мы, словно бы те молчуны способны рвать прочную одежду на тех, кого… хотим, жаждем. Молчуны – это все эмоции, но самые низменные, грязные, которые перекрываются разум.
И как же важно разум сохранять. Всегда, но не сейчас, не с этой женщиной.
* * *
Ночью я спал… вот так, в качестве эксперимента, частью, два часа, спал. Главное – ночью. Иммунитет у меня, как я и догадывался. Но проверить, нужно было. Мало ли, еще и вакцину можно будет изобрести. Вот где‑то же есть биолог, который это сможет сделать? Не мог Бог полностью человечество оставить без шансов к выживанию.
Никаких изменений в своем организме после сна не ощутил. Дал себя проверить нашей начмеду, Ирине Максимовне.
– Понятно, почему все молодые бабы мечтают от тебя залететь, начальник, – задумчиво говорила дама и в теле и в годах. – Может и мне забацаешь ребенка? Явно же с иммунитетом родится.
Я чуть было не поперхнулся. Выглядела она мужловато, похожа и повадками и даже внешне на известную в прошлом актрису Фаину Раневскую. И курила тоже, как и та дама, казалось, что всегда. Но, судя по всему, медицину знала и интуитивно чувствовала.
– Да не пугайся ты… но смотри, когда Наске ребенка заделаешь, да все пройдет хорошо, спариваться придется со всеми, – и сказала она это с таким серьезным видом, словно бы так и думала.
Проблема… действительно, другие люди, когда пробовали, еще в сон не уходили, но уже начинались преобразования. Именно ночью. Днем все вроде бы нормально. Хотя одного, мужика, которому таки и не придумали занятия, занимающегося фотосьемкой и бывший фотографом в газете, начало скручивать и чуть было он не преобразился в нелюдя.
И такие «опасные» у нас есть. Как и служба из подростков, двух парней и девчонки, правда и еще двух взрослых мужиков, которым так же не нашлось места в нужных профессиях. И задачей этой службы всегда находится рядом с особо опасными и склонными. Ну и остальные не должны оставаться без внимания.
Утро принесло мне решительность и уверенность в решениях. Нужно было ставить точку с нашими соседями. Я тут думаю, идти или нет под Комитет, а сами мы? Слабому ничего и не остается, как искать сильного. Так что важно показать, что свои проблемы мы сами решаем. И в преступной близости от нашего дома не может быть еще кто‑то. Тем более те, с кем мы еще и воюем.
Так что скоро я подъехал к тем коттеджам, что занимали волковцы, но которых явно уже с избытком для этой сильно поредевшей банды.
– Зачем ты прибыл? – хмуро спросил меня Мент. Тот самый бывший участковый, который когда‑то сбежал из нашей общины, избежал суровой расправы, а теперь, видимо, не встретив на новом месте серьезной конкуренции, выбился в главные у наших беспокойных соседей. И, по совместительству, пока еще врагов.
Я пристально на него посмотрел. Усмехнулся. Сила на моей стороне. У него явно не все гладко в общине. Они и вовсе только два раза уходили, но мы открывали предупредительный огонь с наблюдательного пункта, с крыши ближайшей к ним высотки. По нам пробовали стрелять. И тогда или молчуны оживлялись и тогда проблем прибавлялось. Или же тревожная наша группа подходила. И все замирало.
Они могли бы с нами сцепиться и там еще бабушка надвое сказала бы, за кем преимущество. Но ясно одно – там теперь нет единоначалия. И если оппозиция к Менту адекватная, то мне нужны все люди.
– Мне надо, чтобы все желающие присоединиться ко мне – те, кто не запятнал себя в преступлениях против человечности, – перешли на мою сторону. А остальные, взяв в руки ровно по одному стволу на брата, ушли прочь из этих мест. Ушли и больше никогда сюда не возвращались, – сказал я.
Я говорил ровно, стараясь казаться максимально решительным. При этом я отчетливо понимал: если мои оппоненты вдруг просекут, что я в какой‑то степени блефую, то война с бывшими «волковцами» – а ныне, получается, «ментовскими» – без большой крови точно не обойдется.
Огнестрел у них имелся, и в избытке. Видимо, оружейка в местном районном отделе милиции оказалась далеко не такой пустой, как можно было ожидать. Впрочем, мне уже понарассказывали, какое напряженное время было ровно до начала Катаклизма. Надвигалась война, так что немудрено, что по всем ведомствам, в том числе и по линии МВД, проводились внеплановые ревизии и экстренные пополнения оружейных складов.