Литмир - Электронная Библиотека
A
A

– Тук‑тук! Кто в теремочке живёт? – Андрей поднёс громкоговоритель ко рту, повернувшись к главному корпусу. – Пацаны, не дурите! Откроете огонь – тут же поляжете. А за такой подгон, как ваш БТР, мы вас не только отпустим, но, может, ещё и к себе примем. Захотите жить по‑человечески – милости просим!

Ложь. Разумеется, это была ложь. Во всяком случае, если выяснится, что кто‑то из этих людей действительно участвовал в кровавых жертвоприношениях, никакого радушного приёма ему не будет. Более того, я всерьёз подумывал, что в нашей общине впервые придётся провести публичную казнь. И не для устрашения, хотя некоторым подобное зрелище пошло бы на пользу, а для того, чтобы все понимали: существуют вещи, за которые никакого прощения быть не может.

Но Андрей действовал правильно. Сейчас требовалось заставить оставшихся сложить оружие, вывести детей и не допустить бессмысленной бойни внутри здания. Ведь там могли находиться не только преступники, но и заложники, и просто испуганные люди, которые до сих пор не понимали, что происходит.

Несколько секунд ничего не менялось. Потом в одном из окон мелькнула белая тряпка, привязанная к палке. Её осторожно высунули наружу и принялись размахивать, словно опасаясь, что мы не заметим.

– Вот и молодцы! – похвалил Андрей. – Теперь оружие бросайте, выходите без резких движений. Руки держать так, чтобы мы их видели!

В этот момент внутри здания грохнул одиночный выстрел.

Не очередь, не несколько выстрелов, а один, очень отчётливый, прозвучавший, судя по всему, где‑то на третьем этаже.

Я немедленно напрягся.

– Всем внимание! Третий этаж, выстрел! – предупредил я. – Не расслабляться!

Операторы принялись всматриваться в окна, снайперы скорректировали прицелы. Бойцы возле входа вновь заняли позиции, ожидая возможной попытки прорыва. Но ничего подобного не произошло. Напротив, вскоре из разбитого окна третьего этажа донёсся чей‑то надрывный голос:

– Не стреляйте! Я выхожу!

– Кто такой? – заорал Андрей.

– Я Лотырёва убил! Я выхожу! Это всё Лотырёв! Я тут ни при чём! Это он предложил с детьми так… нам кормить детей нечем, они умерли бы. А так… и мы сыты и у них есть шанс жить.

Ну надо же, как быстро люди меняют убеждения. Ещё совсем недавно здесь распоряжался некий Лотырёв, которого, судя по всему, все боялись. А стоило нашим появиться и показать силу, как кто‑то из его ближайшего окружения немедленно отправил начальника на тот свет. Причём теперь собирался выдать это за подвиг, заслуживающий особого снисхождения.

Я невольно усмехнулся.

– Андрей, пускай выходит, – приказал я. – Только без оружия и с поднятыми руками. И чтобы не один. Пускай всех выводит, кого сможет.

– Понял, Первый.

– И ещё. Никаких обещаний насчёт прощения. Просто говори, что жизнь сохраним до разбирательства.

На третьем этаже вновь закричали, послышалась какая‑то возня, затем из входной двери показался первый человек. Мужчина средних лет, в грязном спортивном костюме, с поднятыми руками. За ним осторожно вышли ещё двое, один поддерживал другого под локоть. Следом появилась женщина с ребёнком, потом ещё несколько человек. Все они жмурились от дневного света, оглядывались на вооружённых бойцов и явно не понимали, стоит ли радоваться освобождению.

– Лицом к стене, руки на виду! – командовал Гусь. – Детей отдельно! Женщин туда же. Оружие на землю, если у кого есть!

Я наблюдал за происходящим в прицел, но стрелять уже не собирался. Теперь требовалось отделить тех, кто действительно совершал преступления, от тех, кто просто пытался выжить. А это будет куда сложнее, чем уничтожить карповских на площадке.

Потому что убить человека, который держит ребёнка в качестве товара, совсем не трудно. Трудно потом разобраться, кто из оставшихся был таким же, а кто просто боялся возразить.

И тут до меня донеслись какие‑то другие звуки.

Сперва я решил, что это снова стреляют внутри санатория. Но звук был глухим, далёким, шёл откуда‑то с северо‑запада. Я даже приподнял голову, прислушиваясь. Затем раздалась целая серия выстрелов, причём настолько частых, что стало ясно: там работали не одиночные стрелки. Стреляли из автоматов, причём сразу из нескольких, а возможно, и из пулемётов.

Потом последовал взрыв.

Достаточно мощный, чтобы даже здесь, на расстоянии километра или полутора, почувствовать, как дрогнул воздух.

– Что за хрень? – пробормотал я и поднялся из укрытия.

– Сам пока не знаю, – сказал Лыньков, бывший уже рядом со мной.

Я показал бойцам знак сохранять тишину и несколько секунд прислушивался. Теперь сомнений уже не оставалось. Где‑то неподалёку шёл настоящий бой, причём весьма интенсивный. Снова загрохотали автоматные очереди, затем послышалось несколько более тяжёлых выстрелов, после которых вновь последовал взрыв.

– Птица‑один, это Первый. Проверь северо‑запад, направление на два часа. Там кто‑то воюет, и, судя по звуку, довольно серьёзно.

– Принял. Перехожу на указанное направление.

Я посмотрел на Лынькова, который тоже прислушивался, нахмурив брови.

– Там нехилый бой идёт, – озвучил он совершенно очевидное.

– Так это же те люди, которые на теплоэлектростанции остановились! – вмешался Гусь, подошедший к нам после того, как передал руководство зачисткой своему заместителю. – Мы ведь предполагали, что там люди есть. Вот они, похоже, и отстреливаются.

Я вспомнил теплоэлектростанцию. Большое промышленное сооружение, которое мы уже некоторое время держали под наблюдением. Признаки человеческого присутствия там действительно имелись, хотя сколько людей находилось внутри, выяснить пока не удалось. И вот теперь эти самые неизвестные вели настоящий бой.

– Похоже, у них там война, – произнёс я, наблюдая за далёкими крышами, над которыми неожиданно поднялся столб серого дыма. – Причём война нешуточная.

– Может, между собой сцепились? – предположил Лыньков.

– Слишком много стреляют. И слишком дружно, – покачал я головой. – Нет, они явно от кого‑то отбиваются.

– Бурый напал? Это же в двух километрах от нас по прямой через часть ремонтников и лес. Это рядом…

– Да понимаю я. Но что? Рванем сразу? Пусть птица посмотрит, там и решение, – уже раздраженно говорил я.

Посмотрел в небо, пытаясь разглядеть наш беспилотник. Но тот уже ушёл за линию домов, направляясь к теплоэлектростанции.

– Птица‑один, что видишь? Должен быть уже на месте, – нетерпеливо спросил я.

Несколько секунд ответа не было. Только потрескивание эфира и далёкая стрельба, которая теперь, казалось, становилась ещё интенсивнее. Я уже собирался повторить запрос, когда оператор наконец заговорил.

– Первый… Первый, тут… Тут армагеддец какой‑то!

Я нахмурился.

– Докладывай нормально!

– Нормально? Не получится, Первый. Похоже, что все сильно меняется… Зайди на планшет, посмотри…

Я посмотрел, но параллельно говорил оператор.

– Молчуны! Их здесь очень много! Они со всех сторон идут, бегут, лезут из дворов, из‑за домов, из переулков. И те, что к вам двигались, тоже сюда повернули! Просто целая река, Первый! Со всех углов, из каждой щели!

Я переглянулся с Лыньковым.

– Альфа? – спросили мы одновременно.

Оператор не ответил сразу. Видимо, пытался рассмотреть общую картину, а может, просто не мог поверить увиденному.

– Пока не вижу Альфу. Но молчунов… Первый, их здесь сотни, если не тысячи! Они идут на теплоэлектростанцию! И там люди отстреливаются, пытаются сдержать эту массу. Техника у них есть, вижу как минимум несколько машин. Огнестрел, бутылки с жидкостью. Но молчуны уже возле самых зданий!

У меня неприятно похолодело внутри. Тысячи.

Даже если оператор преувеличивал, речь явно шла о количестве, с которым мы ещё не сталкивались в подобной концентрации. И самое главное – молчуны двигались не хаотично. Они словно подчинялись единому замыслу, поворачивали в одном направлении, собирались в огромную массу и стремительно шли к теплоэлектростанции.

174
{"b":"982856","o":1}