В голове тут же сложилась четкая, до тошноты логичная картинка того, как всё это могло происходить. Наверняка этот мужик — а он, судя по форменному серому кителю, небрежно висевшему на вешалке в прихожей, был ментом — очень долго сомневался. Стоял и смотрел. Не мог заставить себя стрелять в собственную дочь, которая вдруг на его глазах превратилась в нечто, лишь отдаленно напоминающее человека, и то — исключительно внешне. Он ждал до последнего, пока эта тварь не набросилась на мать…
Теперь понятно. Понятны те пустые, мертвые глаза на лестничной клетке. Понятно то непреодолимое желание покончить с собой. Малодушное желание. Жить нужно всегда, при любых, даже самых кошмарных обстоятельствах. И, может быть, чуть позже у меня появится возможность лично вразумить этого мента, жестко вбить ему в голову эту простую истину. Ну, если, конечно, он к тому времени окончательно не сойдет с ума от пережитого.
Тем не менее, одна квартира на этаже была зачищена. Нам нужен был плацдарм.
За моей спиной послышались легкие шаги. В прихожую зашла Настя. Хотя, по всей вероятности, лейтенант должен был остановить ее на площадке — не женское это зрелище. Но я не стал выговаривать ни ему, ни ей.
Я просто молча следил за реакцией этой девушки. На вид она казалась типичной столичной белоручкой, из тех, что падают в обморок от вида сломанного ногтя. Но сейчас она смотрела на растерзанные трупы и залитый кровью пол такими спокойными, знающими, оценивающими глазами, словно бы побывала далеко не в одной кровавой передряге, а то и вовсе повоевала в горячих точках. Ни крика, ни истерики.
— Тела нужно выкинуть, — ровным, лишенным эмоций голосом резонно сказала она.
— Ну так бери летёху. Сделайте это, — бросил я. Возможно, это прозвучало даже излишне грубо и цинично.
Она, конечно, на секунду замерла от удивления. Ещё бы. С такими выдающимися внешними данными девушка наверняка привыкла к тому, что мужики перед ней буквально стелются и мгновенно выполняют даже то, что еще не произнесено вслух — по одному лишь повелительному взмаху ресниц. А тут какой-то грязный мужик в изодранном костюме предлагает ей замарать холеные ручки в чужой крови и таскать трупы. Явно же грязная, мужская работа, которую, как она рассчитывала, покорно сделаю я.
Но тут сработал иной фактор. Наверняка эта красавица была из тех, кто привык доказывать свою независимость. Пусть я и удостоился от нее быстрого, уничтожающего взгляда из-под прищуренных карих, пронзительных глаз, но Настя не произнесла ни слова возмущения. Она молча шагнула вперед, брезгливо, но крепко ухватила убитую девочку-мутанта за лодыжки и потащила ее волоком вглубь квартиры, оставляя на паркете широкий кровавый след. Видимо, к балкону.
Я вышел из пропахшей смертью квартиры на лестничную площадку и коротким кивком приказал лейтенанту, чтобы он немедленно пошел следом и помог Насте с тяжелой работой.
Сам же я остановился у перил. Не то чтобы я растерялся, не зная, что мне делать дальше, но сейчас приходилось мучительно выбирать из необходимого наиболее рациональное.
И всё же я выбрал не совсем рациональное. Правда, смотря с какой стороны на это посмотреть. Ведь иметь холодный рассудок и принимать взвешенные тактические решения мне всегда помогали эмоции. И сейчас эти эмоции были весьма сильны. Настолько, что грозили полностью поглотить меня, лишив остатков контроля.
Ведь всё дело было в том, что я так и не зашёл в ту самую квартиру на своем этаже. В свою собственную квартиру. Туда, где сейчас должна была оставаться дочь Лены. И где находился сожитель моей жены, этот ублюдок Вадик, который, я был в этом абсолютно уверен, первым должен был превратиться в самого отвратительного, безмозглого упыря.
И так как я уже находился на третьем этаже, то…
— Ключи… — глухо, вслух произнес я, глядя на свои перепачканные чужой кровью руки.
Сама идея спуститься вниз, открыть забаррикадированную дверь в подъезд и выйти наружу, чтобы пошарить по карманам и найти ключи у убитой мной же, буквально полчаса назад, собственной бывшей жены, была отвратительной. Самоубийственной.
И дело даже не в том, что на лязг замка и запах свежей крови к дверям сразу же соберется множество нелюдей. И далеко не факт, что у меня с летёхой получится отстреляться. Хуже всего то, что выйдя наружу, я гарантированно соберу вокруг себя еще больше этих обращенных в тварей бывших людей, бывших соседей, отрезав нам все пути к отступлению.
Но как иначе мне попасть домой?
Но я человек, а не киборг, сделанный из холодной стали. Я не лишен нормальных человеческих чувств. И я прекрасно понимал: мне будет совсем не так-то легко спуститься вниз и своими руками ковыряться в окровавленной одежде той женщины, образ которой я, несмотря ни на что, до сих пор люблю. Пусть это и было очень странно, глупо и совершенно необъяснимо в сложившихся обстоятельствах.
Я глубоко вдохнул спертый воздух подъезда, медленно выдохнул. Прислушался к происходящему снаружи.
Колоссальный грохот рушащегося вдалеке здания разом перекрыл все другие, более мелкие звуки. Я уже ничему не удивлялся. Более того, с чисто тактической точки зрения я был даже рад этому обстоятельству. При этом я, конечно же, прекрасно понимал, что прямо сейчас там, в том многоэтажном доме, куда, скорее всего, и влетел горящий самолет (чтобы знать наверняка, нужно было выглянуть наружу и увидеть это своими глазами), могут находиться люди. И немало людей.
Но по крайней мере в нашем подъезде мы — пусть временно, пусть невероятной ценой — но взяли верх над слепой стихией из обращенных.
Я понимал и другое: прямо сейчас огромная масса тварей, осаждавших наш подъезд, повинуясь инстинктам, рванет именно в ту сторону, где прогремел взрыв и поднимался столб дыма.
Усилием воли уняв предательскую дрожь в коленках, я развернулся и решительно направился к своей квартире. Подошел вплотную, встал возле знакомой до боли двери, прижался ухом к холодному металлу и прислушался.
Сзади бесшумной тенью возникла Лиза. Молодец девчонка. Боевая. Пришла меня прикрывать. Хотя, по-хорошему, ей бы сейчас следовало контролировать выбитое окно на втором этаже, куда все еще могли забраться особо упорные твари. Но там, судя по всему, уже начинал откровенно скучать наш местный Потрошитель с мечом. Во всяком случае, яростный стук в железную входную дверь и мерзкое скрежетание когтей о металл внизу подъезда окончательно прекратились. Ушли.
Я короткими, рублеными жестами показал Лизе, что собираюсь входить. Указал пальцами, что эта неожиданно грозная воительница с трофейным пистолетом должна находиться строго за моей спиной и контролировать сектор. Она коротко кивнула. Впрочем, мне казалось, что мы с ней уже отлично сработались даже без слов.
Без какой-либо надежды на то, что замок не заперт на все обороты, я машинально опустил ручку вниз.
Раздался тихий щелчок. Дверь подалась.
Она была не заперта! И тут же из глубины родной квартиры я услышал громкие, пугающие звуки. Кто-то яростно колотил то ли по межкомнатной двери, то ли по стенке шкафа. Да с такой нечеловеческой силой, что сухо трещали ломающиеся доски.
— Доченька! Милая! Отойди! Умоляю! — срываясь на истеричный фальцет, кричал изнутри мужской голос.
Ну, или почти мужской. Это был сдавленный от ужаса голос Вадика.
Мне не трудно было догадаться, кто именно ломился к нему. Та самая девочка-подросток, дочка Вадика, которая всего несколько часов назад из-за закрытой двери с таким юношеским апломбом негодовала, что мы своим шумом в подъезде испортили ей какую-то важную игру в приставку.
Звук глухих ударов нарастал с каждой секундой. Судя по всему, я пришел как раз вовремя: дверное полотно было проломлено, и теперь щепки с нечеловеческой яростью выдергивались наружу когтями.
— Лена-а-а! Помоги! — в отчаянии завизжал Вадик, взывая к жене… К моей умершей жене, чье тело сейчас лежало в луже крови на асфальте у подъезда.
Медленно, стараясь не издавать ни единого звука, контролируя даже собственное дыхание, я переступил порог. Знакомый запах прихожей ударил по нервам. Я сделал несколько плавных шагов вперед, поднял ствол автомата и окончательно сориентировался в пространстве.