– Ну, это ты можешь песню петь сколько угодно, вопрос, насколько она мне понравится. Я, знаешь ли, переборчив в музыке, – сказал я.
Ещё немного поиграли взглядами. И в какой‑то момент я уже решил, что такой принципиальный человек, который не может отвернуть взгляд, мне вообще не нужен, как он демонстративно именно это и сделал, словно бы покоряясь.
– Я бы мог спросить тебя о том, с каким заданием ты прибыл сюда. Думаю, ты сам понимаешь логику, что Бурому, хоть он и зэк, но не думаю, что полный идиот, вполне важно знать, что у нас происходит, и иметь вот своего человека.
Вновь пауза. Где‑то наверху раздался стук, послышались шаги, а затем скрипнула дверь. Подвал освещался двумя электрическими лампочками, одна из которых то и дело едва заметно мигала. Пахло деревом, железом, какими‑то старыми тряпками и чуть‑чуть сыростью. Пленник посмотрел на лампочку, словно удивляясь тому, что у нас вообще имеется электричество.
– Генератор на тебя еще тратим, – посетовал я. – Давай быстрее поговорим. Электричество нынче дорого. Так что? Где ответы?
– Я не буду оправдываться. Мне это ни к чему. На поверхности, может быть, ты и вправе подумать таким образом, – был мне ответ.
Я кивнул Чёрных, и он подал флягу с коньяком нашему пленнику. По стандартам: предоставить немного положительных эмоций, показать, что мы люди, что способны не только бить и связывать, но ещё вот угощаем стратегическим продуктом. Насколько хороший коньяк может быть стратегическим продуктом, уверен, что этот мужик знает прекрасно.
– Хорошо, рассказывай о себе, – сказал я, приготовившись ждать увлекательную историю.
Хотя, если он действительно послан нашими конкурентами, а перед тем, как этого засланного казачка направить к нам, его проинструктировал кто‑то с мозгами, то легенда не должна быть какой‑то заковыристой и обладать яркими моментами. Всё буднично…
– Меня взяли по старым грехам. Я десять лет жил в Казахстане, скрывался, но нашли там. Да, я был наёмником, ушёл воевать ещё до того, как началась война. Скрывался, потому что убил…
Мужик прикусил нижнюю губу, и мне даже показалось, что начала проступать кровь. Или к нам послали матёрого оперативника, конспиратора и талантливого актёра, что он так играет, либо не врёт.
– Я убил своего лучшего друга… Думал, что убил. Застукал его на своей жене и избил. Не хотел. Просто бил, в какой‑то момент потекла крыша, я не соображал, что делаю. А потом просто забрал манатки и уехал. Меня нашли, перевели сюда. Мой адвокат отправил дело на доследование, там оказалось, что, может, не столько я его убил, сколько жена моя добила… Грязь всё это. А я не грязный, я человек.
И стоит, казалось, проникновенный, словно бы действительно человек изливает мне душу. В какой‑то момент мне даже в какой‑то степени стало жалко мужика, и что жена его оказалась такой стервой, и что жизнь он свою поломал. Ведь на вид не старше тридцати пяти лет.
– Хорошо, здесь я понял. Тебя держали в КПЗ. Там было восстание… Ну или как назвать, когда зэки смогли захватить власть после всего этого апокалипсиса, что случился. Но если тебя направили в разведку, то доверяли. Значит, ты уже что‑то сделал. Участвовал в бою с Комитетом спасения?
– Нет, не участвовал. Но разведку вёл. Бурый хоть и отморозок, но он опирается на нормальных, даже привлекает к себе не только зэков. Даёт доступ к ресурсам, женщинам, к власти. Он грамотно себя ведёт, – признал пленник.
– Но… Когда наступит это «но»? Или ты пришёл расхваливать, какие хорошие порядки у Бурого? – спросил я.
– Но он жестокий, и еще забрал мою женщину. Так, чтобы показать свою власть, он забрал то, что у меня было единственно дорого, – произнёс мужик, и на этот раз в его голосе я услышал не столько обиду, сколько настоящую ненависть.
– Уже более понятно. Как же ты успел так влюбиться, если был в КПЗ?
– Это двоюродная сестра моей бывшей жены. Она ещё вообще была юной девочкой, когда всё это случилось, когда друга я убил, или ее сестра. Но вот, как говорила, пронесла свою детскую любовь. А тут вся эта хрень произошла. И так получилось, что мы встретились, и она выжила. Девчонка‑то не от мира сего и в телефонах не сидела. Активная девочка была, да и есть…
– Хорошо, и ты хочешь отомстить? – спросил я. – Как же так получилось, что ты решил уйти от Бурого? И вот ты здесь, а она там, ты её оставил.
– Ты это, не бей по больному. Девки из гарема находятся под серьёзной охраной, и там немало девчонок, которые или родственницы, или любимые женщины других парней. Они как в заложниках. И Бурый уже неоднократно казнил девок только потому, что их родичи что‑либо сделали не так…
Мне казалось, что прямо сейчас он должен заплакать. Но нет, мужик ещё держался. Я не задал тот логичный вопрос, который сейчас просто повис в воздухе. Какого же хрена он тогда припёрся сюда, понимая, что её казнят?
– Ну, спрашивай уже как оно есть. Не спросишь, так сам отвечу. Она просила о смерти. Она уже дважды пыталась вскрыться, но всё спасали. Она нашла возможность, просто попросила меня отомстить.
– Жесть, какие страсти, – не выдержал и сказал Чёрных.
Я посмотрел на него, и тот сразу замолчал. Не потому, что испугался, а просто понял, что не время и не место. Пленник тоже повернул голову, но ничего не сказал. Сидел, глядя куда‑то в сторону, и я заметил, что пальцы его сжались настолько сильно, что побелели костяшки.
– Имя‑то у тебя имеется? – спросил я.
– Сергей. Сергей Ковалёв. Можно просто Серый. Меня так ещё до всего этого называли, – ответил он.
– Ну вот, Сергей, уже лучше. А то сидим, разговариваем, словно на каком‑то анонимном собрании любителей выпить, – сказал я. – Меня Корзун зовут. Хотя, думаю, ты и так знаешь.
– Знаю. Про тебя у Бурого много говорят, – ответил Ковалёв.
– И что же говорят? – заинтересовался я. – С этого места по подробнее.
– Что ты слишком много о себе возомнил. Что у тебя техники полно, оружия, людей. И что если тебя сейчас не прижать, то потом уже поздно будет. Там еще кто‑то рвался к тебе по минской трассе. Остановили, боевые оказались. Кто‑то ушел, но одну машину в дуршлаг превратили. На больших трассах крупнокалиберные пулеметы стоят.
Черных засуетился. Его, похоже ребята. Он связывался с кем‑то из Жлобина. Там тоже была похожая группа, как и у него в медцентре.
– Выйди… но кто‑то выжил. Так что не бесись, – сказал я Черному, понимая, чувствуя, что он закипает, нервничает.
Я посмотрел на бойца и тоже отправил его.
– Остались одни… без фокусов, а то я тоже нервный, без церемоний убью. А так… В целом правильно рассуждаешь, – согласился я. – Только вот прижимать меня – дело неблагодарное. Могу и сдачи дать. А теперь давай к главному. Ты ведь не просто так стрелял в спины своим товарищам? После, если будет после, расскажешь, что обо мне говорят и думают. Я так и не допонял твоих резонов. Ты же своих задвухсотил.
Сергей поднял голову.
– Они мне не товарищи. Один из них участвовал в захвате девок для Бурого. Второй лично убил парня, только за косой взгляд. А третий… Третий просто скотина. Я бы их и раньше положил, только не было возможности.
– И ты решил, что мы тебе такую возможность предоставим?
– Я решил, что если уж уходить, то с пользой. Для себя и для вас, – ответил он. – Я знаю Бурого, знаю, что он думает и решает по вам. Что с ремонтной базы пришли люди, но там все сложно. Еще что у вас неподалеку военная база, третий полк, еще имеется. И там склад. Не тот, что снаружи…
Он замолчал.
– Ты уже торгуешься своей информацией? Я знаю про подземный склад старого оружия. Что и Томпсоны там и ППШ и всяко разно вплоть до мосинок. Но думал, что разграблен он в первую очередь был…
– Так он нем мало кто знал. Он же опечатан и все тут… Но если осведомлен ты, почему не проехались?
– Тебя ждали, твоих советов, – сказал я.
– Я проведу, если что. Я сфоткал план. И нас направляли не столько к тебе. По твоей общине другие группы работать будут. Я про склад этот. Патроны не бесконечны, Бурый ищет боеприпасы. Много пожгли они на штурме Комитета.