Сказав это, Чёрных посмотрел на меня так, как, наверное, умеют смотреть преданные хозяину псы. Вот только я слишком хорошо знал, что этот пёс при необходимости способен сам выбрать себе хозяина, а то и вовсе решить, что хозяева ему не нужны.
У нас позавчера с ним состоялся очень нелицеприятный разговор. Нет, я помню то, что обещал ему: как только он захочет, сразу же собирает свои манатки и уходит в столицу. Или, скорее, в бывшую столицу бывшей Республики Беларусь – Минск, а затем в её пригород, Марьину Горку, на поиски своих родных.
Всё так, и препятствий я бы чинить не стал. Обещание есть обещание, особенно сейчас, когда письменные законы начинают понемногу уступать место человеческому слову.
Но, когда он принимал должность моего заместителя, ещё одним условием, пусть и не уточнённым вслух, но лежащим на поверхности, было то, что он и останется моим заместителем. Иначе зачем мне человек буквально на месяц? Что, у меня других кандидатур нет на своих заместителей? Мало того, как отпускать человека, который имел абсолютный допуск ко всей информации об общине.
Примерно это, ну, может быть, только слегка в более жёсткой форме, я ему вчера и сказал. Особенно после того, как выяснилось, что в случае ухода он собирается забрать всю свою группу.
– Не заставляй меня яд тебе в чай подсыпать, – сказал я тогда. Или даже прошипел, как змея.
И, честно говоря, в какой‑то момент подумал, что это действительно не такая уж и шутка. Был готов. А терять Черного и его людей – не готов.
Лучшие операторы в группе Чёрных. Можно было бы сказать, что вообще все наши единственные операторы ударных беспилотников находились в его группе. Хорошо хоть, он уже начал обучать других бойцов этому ремеслу: как правильно запустить дрон, вывести его в район, работать по цели и, что не менее важно, вернуть дорогую игрушку обратно.
А ещё, если бы он уходил по‑доброму, то забрал бы часть припасов и явно не найденные за месяц какие‑то другие плюшки и вооружение. Да мне действительно проще что‑нибудь подсыпать ему в тарелку, чтобы Чёрный окочурился, или подставить его на каком‑нибудь выходе.
Ну да ладно. Он опять передумал. Это был его душевный порыв, за который он, как я вижу, теперь хочет реабилитироваться. Посмотрим. Я не обидчивая девушка. Я всеми силами стараюсь быть грамотным, гибким, ну и во многом циничным руководителем. А руководителю иногда приходится проглатывать то, за что обычный человек послал бы собеседника на три известные буквы.
– Ладно, давайте попробуем пока на позитиве, – сказал я через некоторое время, когда мы ещё раз, уже в который за последние два дня, обсудили потерю группы Штурма. – Единственное: один ударный дрон должен упасть на глаза тех, кто считает, что мы не должны влезать в их дела, но при этом удерживает наших людей.
– Да, намёк будет непрозрачный, – согласился с моим решением Лыньков. – Особенно если подвес они тоже увидят.
Возражений не последовало. И, наверное, больше всех не хотел этого делать именно я. Может, ещё потому, что прекрасно понимал, насколько конечен у нас боезапас такого вооружения, которое можно считать средством стратегического сдерживания потенциальных врагов. Да я считаю, что реальных врагов. Только дураками они будут, если к нам сунутся.
Хотя всё равно сунутся.
Как бы это ни звучало нелогично, но даже если в городе осталось тридцать тысяч человек – по нашим прикидкам, вряд ли намного больше, – то для этих десяти тысяч по мере истребления молчунов город будет становиться всё более тесным. Невозобновляемых ресурсов сейчас много, но именно поэтому каждый захочет их накапливать. Каждый захочет контролировать склады, заправки, аптеки, магазины, мастерские, дороги. Даже безжизненная территория чего‑то стоит, если завтра через неё нужно будет возить еду.
– Давай, Валентина Петровна, говори, – дал я слово новому члену нашего совета старших.
Оказалась она ещё той энергичной и активной женщиной, едва не ставшей своего рода Емельяном Пугачёвым в юбке и чуть было не поднявшей бунт. Теперь сидела за одним столом со мной. Хорошая, кстати, иллюстрация того, насколько быстро меняется жизнь: вчера человек готов вывести против тебя толпу, а сегодня отвечает за направление, от которого через несколько месяцев может зависеть, будем мы зимой есть или облизывать пустые банки.
Женщина с хмурыми глазами, продолжавшими выражать вселенскую скорбь по тому парню, которого мы потеряли, а может, ещё по каким‑то своим причинам, постепенно поднялась и открыла папку.
Сегодня на первом для неё совете старших она выглядела как заправский местечковый депутат или всесильная чиновница. Где‑то раздобыла строгий женский костюм с пиджаком и длинной юбкой тёмно‑коричневого цвета, белоснежную блузку, на голове навела какую‑то замысловатую причёску, ещё и покрасила волосы во что‑то вроде бордового цвета. Интересно, где краску нашла? И, главное, когда успела? Апокалипсис Апокалипсисом, а женщина всё равно остаётся женщиной. Хотя вкус и стиль Петровны оставлял желать лучшего.
– За последние два дня нами были ухожены, обработаны и частично засеяны одиннадцать участков, придомовых огородов. Общая площадь составляет до ста соток, – начала она свой сухой канцелярский доклад.
Но за этими цифрами стояла жизнь. Даже если реально полноценно обработали меньше, это всё равно большой успех. С тем количеством женщин и мужиков, которых привлекали к сельскохозяйственным работам, можно было бы замахиваться и на все двести соток. Вот только нужно понимать, в каких условиях люди работали.
Постоянное ожидание атаки. Четыре раза неизвестно откуда появлялись молчуны, но группа Юрца, его четвероногие бойцы, неизменно обнаруживали этих врагов человечества раньше, чем даже уже вполне опытные бойцы охраны. Собаки начинали вести себя иначе ещё до того, как человек замечал движение между домами. Поэтому никаких эксцессов не происходило. Наличие домов возле каждого огорода позволяло людям моментально, по первому же сигналу, прятаться, а охране – спокойно отрабатывать угрозу.
Тем более что это были или единичные, или парные молчуны, без какого‑либо массового скопления.
Ну и, конечно, напрягал тот факт, что мы всё ещё никак не могли окончательно очистить свой микрорайон от этих тварей. Может, они каким‑то образом приходят к нам из соседнего микрорайона, где были замечены люди, проживающие в профилактории для детей, а может быть, и в детском садике.
Вот там молчунов всё ещё оставалось просто очень много. Настолько, что уже не верилось, будто и у нас могут где‑нибудь стоять неподвижно, запертые в квартирах, подвалах, сараях или быстро перемещаться при появлении звуков такие толпы, как некоторые всё равно ещё называли их, зомбаков.
– Удалось собрать даже небольшой урожай. Девяносто два килограмма огурцов, да, многие из них уже старые и даже пожелтевшие, но и им мы найдём применение. Помидоров примерно такое же количество, из них мы уже делаем соусы, закатываем, вялим, – в этот момент Валентина Петровна посмотрела в сторону Лидии Ивановны. Это была её епархия – перерабатывать то, что добывалось командами воителей, охотников и наших аграриев. – Будем закатывать в банки и кабачки, их ну очень много, как и тыквы.
Она перевернула лист бумаги, смачно плюнув на пальцы, чтобы зацепить следующий. Я поморщился, но промолчал. В конце концов, если человечество переживёт молчунов, то и эту санитарную катастрофу как‑нибудь перенесёт.
– Местами можно копать картошку. К сожалению, на огородах её мало, в среднем на каждом огороде чуть меньше одной сотки посажено. Видимо, люди сажали только для себя, и то немного. Тем не менее на днях ожидаем создание первого картофельного запаса. До пятнадцати пятидесятикилограммовых мешков, – она пристально посмотрела на меня. – Этого не хватит даже на три недели нашей общине на супы и два раза в неделю пюре. Поэтому предлагаю ускорить сбор урожая и обратить внимание непосредственно на поля.
– О полях пока забыть. Они близко к тому месту, где нас могут поджидать злые дядьки с автоматами, – сказал я. – Картошка – это хорошо. Картошка с пулей в животе усваивается хуже. Там опасно очень. Ситуацию с группой Штурма в общих чертах знают все присутствующие. Еще и тебя, Петровна, да еще накануне свадьбы дочери с Монахом, я терять не хочу.