– В деревне движение, – негромко сказал оператор, и я сразу наклонился к экрану. – Вот здесь, возле крайнего двора. Сейчас верну. И… командир, я так думаю, что нас кружили. Потому ничего…
– Картинку давай и думай, как объяснишь мне, как и кто кого крутит, – сказал я.
Картинка поплыла, дёрнулась и остановилась. Между домом и хозяйственной постройкой мелькнула фигура, потом скрылась за крышей. Разглядеть лицо или одежду не получилось, зато человек двигался вполне осмысленно: вышел, огляделся, быстро пересёк двор. Через несколько секунд дверь пристройки закрылась. Молчун так себя вести тоже мог, наверное, только слишком уж складно всё получилось.
– Запись сохрани, – сказал я, выпрямляясь. – И покажи, что у вас было до этого. Ты говорил про дым?
– Есть дым над баней, – ответил оператор и перевёл камеру. – Слабый, но печь точно топят. Она словно появилась из ниоткуда. Есть такая аппаратура, мощная, через «Рассвет» работает. Подавляет картинку на слабом дроне и даёт свою. И ещё во дворе бельё висит. Когда впервые смотрели, там никого не было, а теперь возле забора ведро переставлено.
– Я, конечно, могу показаться диким, но объясни мне, непонятливому, что это, – сказал я, начиная терять терпение.
Оператор тяжело вздохнул.
– Это не ты, командир, дикий. Эта технология появилась только‑только. Так что… я не думал, что тут такое встречу. Нам говорили, что есть перспектива нарваться на статичную картинку или повторяющееся видео, которое транслируется на простые, не на оптоволокне, «Старлинке» или «Рассвете»…
– Всё! – прервал я оператора.
С одной стороны, было неуютно понимать, что я ничего не понимаю. С другой – теряем только время, без толку. Не в школе, чтобы учиться. Найдём время на ликбез позже.
– Я понял только, что мы не могли цеплять Цагельню и другие населённые деревушки рядом, потому что нам транслировали, что там ничего и нет. Без технических подробностей.
– Всё так, командир.
– Час от часу не легче. Против нас работают какие‑то серьёзные спецы? – размышлял я вслух.
Оператор, молодой парень, Егор, молчал. Не в его компетенции. А собирать по этому поводу прямо сейчас новое собрание я не хотел. Все работают, на своих выходах. Даже гражданские – и то все на работе, только если считать кухню, то они… хотя это же тоже работа, как ни крути, прокормить такую ораву.
– Смотри, командир, – между тем оператор продолжал следить за картинкой с дрона.
На экране тонкая струйка расползалась над низкой крышей. Рядом покачивалась на верёвке светлая ткань, а под навесом темнели какие‑то сложенные вещи. Признаки жизни были, и уже не один. Вот только от этого легче не становилось: Штурм тоже мог их заметить, а значит, вполне мог пойти выяснять, кто там обосновался. Люди в этом мире не обязательно означали спасение, и слишком часто мы узнавали об этом уже после знакомства.
– Этого не было и близко. А сейчас появилось. Тот, кто давал картинку, либо уехал, либо решил проявить себя, – вполне логично предположил оператор.
– Штурм мог выйти к местным, – произнёс я, больше размышляя вслух, чем сообщая готовый вывод. – Но тогда должны были предупредить. Хотя бы коротко, прежде чем соваться к чужому забору.
– Может, ещё не вышли, – осторожно ответил оператор, не поворачивая головы. – По одному человеку во дворе ничего не скажешь. Ни сколько их там, ни кто они.
Я промолчал. Злиться на того, кто говорит очевидное, – занятие для начальника, у которого больше нет других занятий. У меня были, только ни одно не позволяло немедленно вернуть группу. Следовало продолжать поиск, готовить людей и одновременно не устроить второе исчезновение, отправив помощь туда же и таким же способом. Штурм не мальчишка, за ним опытные бойцы, и если с ними что‑то случилось, одним приказом «сходите посмотрите» проблему не решишь.
Рация на столе ожила как раз тогда, когда я взялся за кружку. Голос Андрея пробился сквозь треск, сначала обрывками, затем стал отчётливее. Я поставил кружку обратно, даже не отпив, и поднёс рацию к уху. Его группа патрулировала соседний район, и там до этого всё выглядело привычно плохо: пустые дома, молчуны на улицах, заросшие дворы. Сейчас в голосе Креста слышалось напряжение.
– Первый, на связи Андрей, – сказал он. На заднем плане кто‑то негромко предупредил товарища, чтобы пригнулся. – Есть кое‑что. Молчунов здесь много, по улице свободно не пройти. Но, похоже, живые тоже имеются.
– Где именно? – спросил я, уже придвигая к себе карту. – И что увидели? Давай без предположений, сначала то, в чём уверен. Сильно шифруются люди? Агрессия?
– Детский сад, за жилыми домами. Тут же детский профилакторий. Могут в нём. Удобно, на горочке, чуть вдали от населёнки, значит, и меньше молчунов, – ответил Андрей после короткой паузы. – На первом этаже окна закрыты изнутри, возле входа проход расчистили. Во дворе собранные вещи, вода в ёмкостях, но закрыта, сверху и не понять. Видели человека у боковой двери: вышел, забрал что‑то и сразу вернулся. Внутрь пока не подходили. Мы не обнаружены. Рядом есть застывшие молчуны.
Я нашёл нужный квартал и обвёл его карандашом. Детский сад находился за домами, там ещё по карте общежитие медуниверситета, мастерская по производству чего‑то там металлического – от крестов и оградок до мангалов.
– Детский сад – удобно вполне. Если только не зачищать и не отсвечивать. Думаешь, что это они обчистили супермаркет? Там же ещё один магазин, – говорил я.
– Там линия магазинов‑дискаунтеров. Они закрыты, я не заходил. И не знаю, командир, не вижу ни грузовиков, ни боевой активности. В супермаркете была заруба серьёзная, это видно и по крови, так что… я не знаю. Или они потеряли большую часть боевых людей и решили не отсвечивать, совершив ошибку – пошли в магазин.
– Есть ещё санаторий рядом с детсадом, – продолжил Андрей. – Там тоже признаки жизни. У хозяйственного входа кто‑то ходил, потом дверь открыли изнутри. На верхнем этаже шевельнули занавеску, когда мы наблюдали. Это отдельно от детского сада, между ними ещё молчуны бродят.
– Вас точно не заметили? – спросил я, прижимая рацию крепче. – Только не отвечай наугад. Если есть сомнения, так и скажи.
– Не уверен, – признался Андрей. – Человек возле санатория смотрел в нашу сторону, но мы были за кустами. Не подавал сигналов, не звал. Сейчас сменили место, сидим за небольшим магазином рыбалки и охоты. Лиза следит за улицей.
Вот теперь карта перестала быть просто картой. В Цагельне люди, в соседнем районе люди, а между этими точками – молчуны и пропавшая группа. Связаны ли обнаруженные убежища, знают ли друг о друге их обитатели, имеют ли хоть какое‑то отношение к Штурму – ничего этого мы пока не понимали. Очень хотелось провести линии и получить готовую картину, но на деле линии только изображали бы мои догадки. А расплачиваться за них пришлось бы тем, кто сейчас лежал за гаражами.
– Андрей, Штурм не выходит на связь, – сказал я, решив не оставлять ему удобных иллюзий. – Беспилотниками группу не нашли. Последний район – возле Цагельни, там тоже обнаружили живых. Поэтому к детскому саду и санаторию пока не приближаться, на контакт не выходить.
В рации некоторое время было тихо. Я слышал только помехи и чьё‑то дыхание, затем Андрей коротко передал приказ своим. Ни вопроса, ни попытки спорить, и за это я был ему благодарен. Он знал Штурма достаточно хорошо, чтобы понять: если такая группа исчезла, осторожность сейчас нужна не для галочки.
– Я не могу сказать, что сильно огорчён, – в какой‑то момент сказал Андрей.
– Отставить! Он – наш. И доказал это уже. Был у Волка, но ни тебя, ни людей не пытал, – жёстко сказал я.
– Понял тебя, – ответил он. – Наблюдаем издалека. Если там наши, постараемся увидеть, но вперёд без команды не полезем. Скажи только, помощь уже готовишь?
– Готовлю, – сказал я, глядя на обведённые места. – А вы держите связь и не расходуйтесь на молчунов без необходимости. Мне сейчас нужна ваша группа целиком, Андрей. И ты тоже.