– Не стрелять, – тихо сказал Штурм и медленно опустил ладонь. – Пока не стрелять.
– Я и не собирался, – ответил кто‑то за его спиной, хотя в голосе слышалось напряжение. – Но их тут больше.
Слева появился второй волк. Потом третий. Ещё один двигался дальше, почти сливаясь с серыми стволами.
Штурм почувствовал, как по спине, уже мокрой от пота, прошёл неприятный холодок. Волки не бросались и не рычали – и именно это делало ситуацию хуже. Они просто смотрели.
А если не просто? Волчья стая таких матёрых, крупных может сильно навредить. Они не менее, а может, и более опасны, чем молчуны.
– Сколько? – спросил боец позади.
– Четыре вижу, – ответил Штурм, не двигая головой. – Может, больше.
– Если пойдут?
Штурм медленно выдохнул.
– Тогда будем делать всё очень быстро. Всем быть готовыми. Стрелять нельзя. В ножи. Иначе никак. Мы близко от Цагельни, почти вышли на посёлок. Спалимся – провалили задание.
Он повернулся к первому волку. Зверь тоже повернул морду прямо к нему. И несколько секунд они просто смотрели друг на друга.
Штурм слышал собственное дыхание. Слышал, как где‑то за спиной кто‑то медленно меняет положение ноги. Слышал слабый скрип ремня автомата. А волк не двигался.
В его взгляде не было ни человеческой злости, ни страха, ни той пустоты, которую Штурм уже привык видеть у молчунов. Там было что‑то другое – холодное, спокойное внимание.
Штурм вдруг подумал, что зверь словно оценивает. Сколько их. Насколько они опасны. Стоит ли связываться. Он сам не понял, зачем заговорил.
– Ну что? – тихо сказал Штурм и чуть наклонил голову. – Посмотрел?
Волк дёрнул ухом.
– Мы вам не мешаем, – продолжил Штурм, чувствуя себя идиотом и всё равно не отводя взгляда. – Вы нам тоже.
– Штурм… – очень тихо позвал кто‑то.
– Молчи, – сказал он, не оборачиваясь.
Волк стоял ещё несколько секунд. Потом посмотрел в сторону, куда должны были двигаться люди. Так, словно бы мордой показывал направление. Просто повернул голову, сделал два шага, ещё раз оглянулся и ушёл между деревьями.
Второй двинулся следом. Потом третий. Последнего Штурм видел дольше остальных – серую спину, мелькающую между кустами.
Наконец исчез и он. Никто ещё несколько секунд не двигался.
– Ты сейчас серьёзно с волком разговаривал? – наконец спросил боец позади, выдыхая так, будто всё это время держал воздух в груди.
Штурм повернулся к нему.
– Да.
– И что он сказал?
Штурм поправил автомат.
– Что ты ему не понравился, – пошутил командир группы, но внутри его трясло.
Нет, не потому, что он испугался. Страха не было. А было… страшное понимание, что он только что словно договорился со зверем. Что они союзники и умное животное невербально говорило об этом. А ведь именно тут, рядом с Цагельней, Карповкой и садовыми товариществами, были раньше случаи нападения волков на людей и со смертельными исходами для прямоходящих, возомнивших, что они и есть венец природы.
Напряжение отпустило лишь немного.
– Пошли, – сказал Штурм и двинулся первым. – Пока дипломатические отношения не ухудшились.
– Первый! – обратился один из бойцов Штурма к своему командиру. – Смотри сюда!
Штурм тут же приблизился.
– Союзники, блин… волки – наши союзники, – усмехнулся Штурм.
В кустах лежали три тела, обезображенные, только похожие на человеческие. Это молчуны. И они были растерзаны волками. Вот что хотел вожак стаи показать и о чём «рассказывал».
– Чертовщина, – сказал один из бойцов.
– Да нет тут никакой чертовщины, – осёк и того бойца, и других Штурм. – Вперёд!
До края леса добрались скоро. Сначала впереди стало светлее. Потом между деревьями появилась широкая полоса серого неба, за ней – бурое поле, давно не обрабатываемое, поросшее высокой травой и отдельными кустами. Ещё дальше лежал посёлок городского типа.
Цагельня. До апокалипсиса это был посёлок, где жили многие люди, не желавшие городской суеты. Коттеджи, с десяток трёх‑ и пятиэтажных домов, свинокомплекс…
Штурм сверился с картой, потом снова посмотрел вперёд. Домов в поле зрения было около сорока. Тут как раз была улица с в основном ветхими деревенскими домами.
Одни стояли ровно, другие заметно осели, несколько крыш провалились, заборы местами завалились внутрь участков. На дальнем краю торчала водонапорная башня, а ближе к центру находилось здание крупнее остальных – возможно, магазин или бывшая администрация.
Штурм лёг у самой кромки леса, чувствуя через одежду холодную влажность земли. Вынул бинокль и положил локти на траву.
– Обойдём южнее, – сказал кто‑то сзади, присаживаясь рядом. – По полю не полезем.
– Подожди, – ответил Штурм и начал осматривать деревню. – Сначала посмотрим, чего именно мы обходим.
На первый взгляд Цагельня была пустой. Ни человека. Ни машины. Ни движения. Ни собаки. Не хватало для полной картинки катящегося перекати‑поля и пакета, который взлетает под порывами ветра.
Штурм медленно водил биноклем от дома к дому. И вдруг задержался.
Перед одним двором ворота стояли открытыми. Трава вокруг выросла почти по колено, но там, где створка проходила по дуге, стебли были примяты.
Не высохли. Не успели подняться.
– Тут кто‑то ходит, – сказал Штурм.
– Где? – спросил лежащий рядом боец.
– Дом с зелёной крышей. Ворота. Смотри по земле.
Он передал бинокль.
Тот долго смотрел, потом тихо присвистнул.
– Точно.
Штурм забрал оптику.
Чуть дальше возле сарая лежала куча дров. Большинство поленьев были тёмными от сырости и времени, но сверху лежали несколько светлых, почти белых на сколах.
Свежие. Он перевёл бинокль ещё правее. На окне одного дома грязь покрывала стекло почти полностью, кроме небольшого участка в нижнем углу. Будто кто‑то регулярно протирал там место ладонью или тряпкой, чтобы смотреть наружу.
Ещё дальше между яблоней и сараем висела серая ткань. Влажная. Свежевывешенная. Да и унесло бы её ветром, который был неделю назад, считай, что ураган. Значит, кто‑то вывесил бельё уже позже.
Потом он увидел дым. Очень тонкий, почти прозрачный. Он поднимался не из печной трубы дома, а откуда‑то из‑за бани и быстро растворялся на фоне серого неба.
– Люди, – сказал Штурм и опустил бинокль. – Здесь точно есть люди.
– Сколько? – спросили сзади.
– Не знаю.
– Тогда обходим.
Штурм хотел согласиться. Но не согласился. Что‑то не давало ему покоя.
Он снова поднял бинокль и прошёл деревню слева направо, теперь уже быстрее. Дом. Сарай. Колодец. Забор. Старый трактор. Окно. Пустая дорога. Ещё дом. И ничего. Никого.
И вот именно это «ничего» начало раздражать.
– Слишком тихо, – сказал Штурм.
– В смысле? – спросил лежащий рядом боец.
– В прямом, – ответил он и чуть прищурился. – Есть люди. Есть дым. Есть свежие дрова. Но нет никого снаружи.
– Может, прячутся. Молчунов не дразнят.
– Все сразу? И кто не дразнит молчунов, тот сидит в укрытии и не бродит… Да, сейчас никто не бродит, – Штурм явно терялся.
Картина, что предстала перед ним, была словно бы срежиссирована.
Он снова посмотрел. Ни собак. Ни кур. Ни коз. Ни человека с ведром.
Никакого бытового движения.
Штурм почувствовал знакомое неприятное напряжение где‑то под рёбрами. Не страх. Предупреждение.
– Назад, – сказал он.
Боец рядом повернул голову.
– Что?
– Назад в лес, – повторил Штурм уже жёстче. – Не по одному. Медленно. Нас здесь ждут. А если и нет, то нужно растянуться и не всем вместе… проследить. Птицу вызвать бы.
– Долетит ли. И вроде же проверяли, прилетали сюда.
– И никого не видели, но… отход, – сказав последнее слово решительно, Штурм показал пример другим.
Отряд начал отходить. Штурм поднялся и ещё раз посмотрел на деревню. В этот момент справа хрустнул сучок. Совсем близко.
Он резко повернулся.
Человек выскочил из‑под маскировочной сетки буквально метрах в пяти. Штурм даже не успел понять, как мог его не заметить. Спец шёл на него низко, быстро, без лишнего замаха.