Мальчишкой, выросшим на улицах Норт-Голливуда, Калифорния, у него была масса возможностей влипнуть в неприятности и развить вкус к тому, чтобы что-нибудь взрывать.
Но вышло иначе. Совсем иначе. Его родители иммигрировали из Мексики и крепко держались старых обычаев. Он не мог найти общий язык ни с ними, ни с уличными пацанами. Так что он замкнулся в себе, увлёкся любительским радио и разговаривал с людьми со всего мира.
В старшей школе он расцвёл на бескрайних просторах набирающего популярность интернета, но социальных навыков для близкой дружбы ему не хватало. К выпускному он уже был частью хакерского сообщества, что, ну, привело его к небольшим неприятностям. Сначала по мелочи, но его «скиллы» вскоре впутали его в дело о краже личных данных, из-за которого он оказался лицом к лицу с детективом Норт-Голливуда мисс Робертой Перес — та взяла над ним шефство, вытащила из-под серьёзных обвинений и предложила пойти в армию, пока он не натворил чего похуже.
Брат Перес, Энрике, служил в армии, и он побеседовал с Рамиресом, объяснив, что военная служба — не только для тех, кто не смог найти себя в обществе, как думал Рамирес.
Рамирес не стал бы врать, будто в армии нет своей доли дураков и преступников (как и в большинстве государственных организаций), и он встретил нескольких таких выдающихся личностей ещё на курсе молодого бойца. Но время в учебке перевернуло его жизнь. Его сержант-инструктор, Пол «Папа» Монтгомери, проникся к нему симпатией и, доведя почти до смерти, буквально приказал Рамиресу подавать документы в школу рейнджеров.
Долгая история вкратце: его приняли, он отслужил два срока прямо здесь, на границе, и уже успел получить «Пурпурное сердце» и Серебряную звезду — всё это параллельно с получением диплома бакалавра по истории.
А потом какие-то умники из школы подготовки офицеров решили предложить ему кабинетную работу.
Они издевались? Это подавалось как повышение, даже намекали, что он уже староват для поля боя. Ему был всего тридцать один год.
Рамирес пытался быть вежливым, говорил, какая это честь — получить кабинетную работу после участия в одних из самых захватывающих, адреналиновых операций, какие знало человечество. Да, какая честь — менять картриджи для струйного принтера и щуриться на файлы заявлений, хранящиеся на устаревшем софте, вместо того чтобы срывать планы тех, кто хочет терроризировать и подчинять других людей.
Ладно, может, не очень-то вежливым. Его наглость и острое чувство юмора были плодами многих лет жизни в поле и борьбы с великой иронией бытия. Интроверт из старшей школы наконец повзрослел.
Именно подполковник Гарольд «Баз» Гордон лично — участник одной из первых групп «Призраков» и теперь легенда — спас Рамиреса от мира искусственной текстуры дерева и антистрессовых шариков. Одни называли Гордона «стариком», но Рамиресу больше нравилось «О-Джи» — не в смысле «original gangsta», а «original ghost», первый «Призрак». Подполковник Гордон, О-Джи, был человеком безупречного вкуса и непревзойдённой прозорливости — по скромному мнению Рамиреса.
И Рамирес был уверен: капитан Митчелл выбрал его для этой миссии по рекомендации Гордона и благодаря его рейнджерскому опыту в регионе. Рамирес близко знал местных людей и местность. Его дари и пушту были неплохи — хотя и не так хороши, как у Диас, — зато арабский был весьма впечатляющим. Он даже знал немного сленга, способного разозлить кого угодно.
Он глянул на Маркуса Брауна, который, несмотря на свои внушительные почти два метра роста и коренастое телосложение афроамериканца, казался вытянутым и бледным, лицо наполовину скрыто облачком собственного дыхания.
Видя, насколько тот напряжён, Рамирес захотел опустить оружие и начать расстёгивать ширинку — но передумал шутить прямо сейчас. Иногда он перегибал с юмором.
Капитан подкрался к ним, затем присел за спиной Рамиреса, когда в рации раздался голос Диас с лёгким техасским акцентом:
— «Первый Призрак». Я на второй позиции. Готова. Жду вас.
До начала штурма оставались считаные секунды, и мысленным взором Рамирес ещё раз прошёлся по внутренней планировке дома.
Строение было прямоугольным, одноэтажным, площадью едва ли в сотню квадратных метров. Дверь располагалась с левой стороны, вынуждая их продвигаться вглубь дома, мимо перегородки, чтобы добраться до «пакета».
Двое из четырёх талибов лежали в передней комнате, у камина, а ещё двое находились в задней, более холодной части дома, вместе с заложниками.
Это всё усложняло. Они не могли просто вышибить дверь, застрелить первых двух и надеяться, что задние не убьют своих.
Им нужно было проникнуть в дом тихо — раствориться в воздухе, пройти сквозь стены, а потом материализоваться внутри.
Чёрт, вот бы такую способность.
Вместо этого Рамиресу пришлось опуститься на колено, достать набор инструментов и заняться замком.
И нет, дверь не была открыта. Он всегда проверял это первым делом.
— «Первый Призрак», я Диас. Вижу одного, выходит из заднего дома. Останавливается, закуривает.
Через пять секунд этот парень мог завернуть за угол и заметить их. Рамирес почти справился с замком.
— Диас, можешь его снять? — спросил капитан.
— Не чисто. Он в плохом положении. И выглядит как-то странно, может, собирается искать приятеля. У меня нет выстрела. Нет выстрела.
— Браун, займись им, — приказал капитан.
Хотя сержант Маркус Браун родился и вырос в ветреном Чикаго, с холодной погодой у него так и не сложились отношения. Кровь так и не загустела, любил говаривать он. Бунтарь до мозга костей, воюющий с родителями, природой и всей вселенной. И иначе он бы не хотел.
Ругаясь на морозный ветер, он крадучись обошёл дом сзади, вытаскивая свой русский пистолет Тульский Токарев (ТТ-33) с глушителем.
Браун не питал любви к старому пистолету, некогда служившему статусным символом среди талибов Вазиристана. Он предпочитал более точный, более надёжный, во всех смыслах лучший Px4 Storm SD, спасибо большое. И всё же знакомство с как можно большим числом видов оружия, особенно вражеского, входило в подготовку каждого «Призрака».
Браун выхватил свой нож Blackhawk Masters of Defense Nightwing и перехватил его в левую руку обратным хватом. Он не рассчитывал его применить, но мало ли. Фиксированный клинок имел рукоять из стекловолоконного найлона с противоскользящими вставками, чёрное покрытие DLC под тускло-алмазный отблеск и зазубренный обух, дающий дополнительную режущую кромку для обратных резов и резов на себя. Клинок нёс пятнадцать сантиметров чистой смерти, и Браун считал его своей «American Express» среди ножей — потому что никогда не выходил на задание без него.
Кое-кто из «Призраков» подшучивал над привязанностью Брауна к этому ножу. Все носили складной или фиксированный клинок для утилитарных нужд — не найдётся солдата без такого. Странно было другое: репутацию Браун заслужил не как мастер ножевого боя, а как пулемётчик, таскавший тяжёлый ручной пулемёт (SAW) и его модификации по пустыням Африки в первые годы службы в спецназе.
До этого он служил во второй пехотной бригаде в Ираке, и он редко рассказывал ту историю той ночи в Фаллудже, когда его отделение попало в засаду во время пешего патрулирования — и нож спас ему жизнь.
Они продвигались по переулку к нескольким домам, где, по данным разведки, жил подозреваемый повстанец с братом. Они так и не дошли. Огонь, казалось, обрушился отовсюду разом.
Браун вытащил троих раненых товарищей в укрытие и продолжал сдерживать не меньше полудюжины боевиков на протяжении пятнадцати минут, пока у него не кончились патроны и он не смог дотянуться до подсумков павших братьев. А потом, прежде чем подошло подкрепление, плохие парни двинулись вперёд.
Он мог бы запаниковать. Мог бы сделать что-то безрассудное — попытаться эвакуировать остальных по одному, — но знал, что это лишь подставит его под пулю.
Так что он сделал нечто отчаянное, то, что, как он думал, срабатывает только в кино. У него не было выбора.