Литмир - Электронная Библиотека
A
A
ИЮЛЬ 2008 ГОДА

Капитан Народно-освободительной армии Сюй Динфа бросил вещевой мешок в прихожей квартиры, не потрудившись закрыть дверь, и рухнул на одну из кроватей. Он потёр глаза и провёл пальцами по ёжику волос.

Лифт был так переполнен, что Сюй решил подняться пешком все шесть пролётов до верхнего этажа своего здания. Как олимпийский гимнаст, специалист по кольцам и коню с ручками, он обладал внушительной силой верхней части тела, но также усердно работал над ногами, превратив их в жилистые стержни литого камня. Так что все эти лестницы не должны были стать проблемой. И всё же даже он вымотался — отчасти от переизбытка адреналина и предвкушения.

Сюй жил в одной из двадцати таких квартир, построенных в западной части деревни, названной Жилым кварталом, где поднимались ещё двадцать девятиэтажных зданий. Более шестнадцати тысяч спортсменов и официальных лиц размещались там, и Сюй услышал не меньше полудюжины языков за первые десять минут по приезде.

Через две недели должна была начаться церемония открытия, а до тех пор все спортсмены могли тренироваться и обживаться на новом месте — и знакомиться с новыми соседями по комнате.

Сосед Сюя ещё не приехал. Мужчина был с Тайваня и выступал за их стрелковую команду — вот и всё, что Сюй о нём знал.

Тайвань… Из всех уголков мира, откуда мог быть его сосед…

Первой мыслью Сюя было попросить другую комнату или хотя бы поменяться комнатами с кем-то из своей команды, но в духе Олимпийских игр он решил всё же дать мужчине шанс. Может, у них получится интересная политическая дискуссия.

Впрочем, одно упоминание Тайваня заставляло дыхание Сюя сбиваться, а грудь — сжиматься. Он никогда не забудет горечь отца и плач матери, когда они говорили о земле, которую называли только Формозой.

Он поднялся с кровати, подошёл к окну, посмотрел вниз на рощу, тянувшуюся между зданиями. Сотни людей толпились там внизу, журналисты почти на каждом углу брали интервью у группок спортсменов.

— Здравствуйте, — раздался голос от двери.

— А, здравствуйте.

В дверях стоял мускулистый мужчина с короткими чёрными волосами и пронзительным взглядом. Он выглядел бы как любой другой тайванец, если бы не эти глаза.

Сюй повернулся к нему и протянул руку для лёгкого рукопожатия:

— Вы Фан Чжи?

— Да, а вы Сюй Динфа.

Тот кивнул.

— Это наша квартира.

— Да.

Их обмен репликами был холоден, официален, и Сюй надеялся, что так и останется. Возможно, чем меньше они будут говорить друг с другом, тем лучше.

Фан прошёл внутрь, заметил смятое покрывало на кровати, которую выбрал Сюй, затем осторожно перешёл к другой кровати.

— Я буду спать здесь?

— Да.

— Значит, вы в армии? Я тоже служил.

Сюй нахмурился. Почему тон Фана вдруг смягчился? Сначала эти глаза, намекавшие на что угодно, кроме дружелюбия, а теперь попытка непринуждённой беседы?

— Фан. Должен быть честен. Я не обрадовался, узнав, что буду делить комнату с кем-то из…

— Понимаю. Но, напротив, я обрадовался, узнав, что буду делить комнату с вами.

— Правда?

— Да, вы военный офицер, к которому я испытываю глубочайшее уважение.

Сюй недоверчиво откинул голову.

— Я знаю вас всего пять минут, а вы уже интересный человек, полный сюрпризов.

Глаза Фана расширились.

— Да.

Следующие две недели Сюй усердно тренировался со своей командой и проводил с ними почти всё свободное время. Однако поздними вечерами, возвращаясь в комнату, он заставал Фана сидящим в постели с книгой — то «Искусство войны» Сунь-цзы, то биография Конфуция. Похоже, Фан почти не общался со своими товарищами по команде.

Накануне церемонии открытия, когда Сюй вернулся к себе после вечера, проведённого за чуть чрезмерным количеством выпивки, он вновь застал Фана сидящим за чтением.

— Завтра начинаются игры — а ты ничего не сделал, чтобы отпраздновать?

Фан оторвался от книги.

— Мой праздник будет после.

— Настолько уверен в медали? У тайваньской команды нет репутации победителей. А вот у нас, китайцев, дела в стрельбе идут неплохо.

— Я говорил не об играх. — Фан положил книгу на колени. — Скажи мне кое-что, Сюй. Ты терпишь меня, да. Но есть что-то ещё. Ненависть. Почему?

Сюй сел на свою кровать.

— Знаешь, почему я пошёл в армию? Настоящую причину? Чтобы освободить твою страну.

— Почему это так важно для тебя?

— Просто важно.

— Ты удивишься, если узнаешь, что я чувствую то же самое?

— Как я и сказал, ты полон сюрпризов. Но я в замешательстве, слыша это от бывшего армейского офицера, как ты.

— Я не увольнялся из армии.

— Понятно. И теперь ты зол на свою страну.

— Ты даже не представляешь насколько.

— Что ж, я тоже зол на твою страну.

Да, алкоголь, который тренеры запрещали ему пить, уже подействовал, и Сюй почувствовал, что язык развязался, — так что он решил рассказать свою историю.

— Видишь ли, Фан, мои родители когда-то жили в Тайбэе с двумя моими сёстрами и братом. Они открыто симпатизировали Китаю, и однажды ночью, во время масштабной облавы военных, их арестовали и депортировали в Китай, не дав забрать с собой моих сестёр и брата.

— И что случилось дальше?

— Моим сёстрам и брату пришлось жить с дядями и тётями. Родителям пришлось искать работу и жить здесь, в Китае, где я и родился. Всю мою жизнь я слышал эту историю и никогда не встречался со своими братом и сёстрами. Но это не так важно, как воссоединить родителей с ними. Они уже стареют и хотят больше всего на свете быть со своими детьми — прежде чем умрут.

— И ты решил, что вступление в армию поможет? Ты мечтатель! Глупец!

Сюй вскочил с кровати и схватил Фана за горло, сжимая хватку.

— Это случится!

— Нет, никогда. Американцы всегда будут стоять на пути.

Осознав, что делает, Сюй отпустил Фана и попытался отдышаться.

— Придёт день. Обещаю тебе.

Фан потёр шею немного, затем сказал:

— Может, я ошибаюсь, Сюй. Может, твои родители снова увидят своих детей. И, может быть… я смогу тебе помочь.

Сюй приподнял бровь.

— Зачем?

— В благодарность за помощь, которую ты мне окажешь.

— Какую помощь?

Фан наклонился ближе и понизил голос, будто их подслушивали.

— После игр я не вернусь на Тайвань.

Сюй от изумления приоткрыл рот.

— Понятно.

— Если поможешь мне, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь тебе и твоим родителям. Даю слово.

Сюй глубоко вдохнул. Возможно, помочь Фану будет не так уж сложно. Возможно, если он это сделает, Фан станет союзником на всю жизнь, верным до гроба другом, который действительно поможет Сюю достичь его цели. Как именно — пока было неясно, но мысль о том, чтобы направить энергию Фана в нужное русло, заставляла Сюя чувствовать себя не жертвой, а воином.

— Фан, мне нужно подумать над этим.

— Понимаю. Но похоже, у нас общая цель.

— Может быть. Но я всё ещё тебе не доверяю. Расскажи, что случилось с тобой в армии.

Фан закрыл глаза и стиснул зубы.

— Мы работали с филиппинскими и американскими спецназовцами. Американцы придумали план и повели нас в джунгли на убой. Я не мог этого допустить. И за то, что спас своих людей, за честный поступок — отказ выполнять безумный приказ, — меня наградили позором и увольнением. Имя моей семьи опозорено. Эта новость свалила мою мать с ног. Она при смерти. И теперь остаётся сделать только одно.

— Да, — медленно ответил Сюй. — Теперь я понимаю. Ты прав. У нас общая цель.

Фан обладал не просто теоретическими знаниями, но и непосредственным опытом тактики и операций американского и союзного спецназа. Эта новость взволновала Сюя. Продать идею Фана его начальству будет несложно, а помощь Сюя в организации перехода Фана на другую сторону сочтут большой удачей, ценным приобретением для дела. Возможно, Сюй сумеет даже помочь Фану получить офицерское звание в армии.

Дерзкая военная хитрость Фана, подпитываемая необузданной ненавистью и неутолимой жаждой мести, будет тепло принята узким кругом друзей Сюя — людей, которые, как и он, считали, что нужно «подтолкнуть» правительство и армию действовать быстрее, решительнее.

12
{"b":"982683","o":1}