— Вот как, — произносит он и опускает глаза на воздух между нами, примерно на уровне груди, на целое мгновение задержав на нём странно сосредоточенный взгляд. Потом поднимает глаза на меня и скалится. Это оскал шакала.
— Хорошо выглядите, — говорит он. — Учитывая тяжесть гриппа, из-за которого вы провели в постели большую часть месяца. Я ожидал худшего.
— Быстро поправляюсь, — отвечаю я.
— Да, это так. Это так. — Он не спеша подходит к столу, отодвигает кресло и устраивается в нём с видом человека, который наконец сел заняться давно предвкушаемым делом. — Садитесь, прошу. — Указывает на два стула напротив.
Ни один из нас не садится.
— Что ж. — Он складывает руки на столе. — Скажите мне, госпожа Грейторн. В этом семестре вы приехали к нам из Фернхоллоу, с Брэкенских островов.
— Да… — настороженно отвечает Сатурна, ведь он и так всё это знает.
— Вы поступили без практических экзаменов. Редкость. — Он слегка склоняет голову. — По моему приглашению, на основании переписки, которую я нашёл… поучительной. — Слово звучит весомо. Он выдерживает паузу. — На первом Полуночном занятии вы зашли дальше студентов, которые уже год работают с завесой. В первый же вечер здесь прочли кость, с которой и у более опытного студента возникли бы трудности.
Сатурна не шевелится. Я тоже.
— Полагаю, я одарена от природы, — отвечает она, вскинув подбородок.
— О, несомненно, дитя моё. Понимаете, я говорю об этом не потому, что обеспокоен, — продолжает Карантис тоном человека, которого именно это и беспокоит. — Я говорю об этом потому, что в Мортис порой учились студенты, чьи дарования далеко выходили за рамки официальной программы. Им шло на пользу то, что мы, пожалуй, назовём более продуманной формой внимания. — Он смотрит на меня, потом снова на неё. — Я хотел бы предложить вам обдумать дополнительный курс обучения. Частные уроки вне стандартной программы.
— Весьма щедро с вашей стороны, — скованно говорю я.
— Предпочитаю считать это благоразумием. — Он не смотрит на меня. Наблюдает за Сатурной с особым терпением того, у кого есть время и кто это знает.
— Вы уже имеете в виду определённого преподавателя? — спрашиваю я, думая, что надеяться на выбор в мою пользу было бы уж слишком.
— Да. Меня самого. И для меня это было бы честью. — Он ухмыляется ей. — Вы не первая студентка, которой я это предложил. И не последняя. Предложение остаётся в силе, торопиться некуда. — Пауза. — Думаю, вы нашли бы в этом немалую пользу. И, думаю, вы уже знаете, что официальная программа сообщает вам далеко не всё, что могла бы.
Последняя фраза остаётся в комнате с нами, как туман. Мне хватает знаний, чтобы читать между строк.
— Госпожа Грейторн как следует обдумает ваше предложение, — говорю я.
— Уверен, так и будет. — Он берёт возвращённую Сатурной книгу, изучает корешок, не глядя ни на кого из нас. — «Костяная доктрина и древние школы». Такого названия в главной библиотеке у нас нет. — Ставит книгу на другую полку, не на ту, с которой она её взяла. — Легко поставить не туда.
Он не поднимает глаз.
— Надеюсь, вы легко разобрались в коридоре с документами, — говорит он. — В первый раз там можно заблудиться.
Нас отпустили.
Коридор длинный и пустой, и, пока идём к лестнице, в нём слышны только наши шаги. Сатурна на полшага впереди; она молчит, я тоже: оба пытаемся осмыслить то, что только что дал нам Карантис.
Доходим до площадки, где на подъёме она зацепилась за ступеньку; она замедляет шаг и поворачивается ко мне. Губы сжимаются, словно ей хочется что-то сказать, но не получается.
И я нарушаю молчание.
— Он видел нить, — говорю я.
— Он смотрел прямо на неё, — отвечает она. — Точно знал, на что смотрит.
А значит, он воспринимает магическое поле на ведьмовском уровне — в Мортис этому не учат. Нет, с этим рождаются, это передаётся по определённой кровной линии. А значит, Лэр Карантис, ректор самого престижного учебного заведения некромантов во всём мире, — не тот, кем кажется по своей должности.
Лэр Карантис — ведьмак.
Думаю о предложении. О частных уроках. О том, как осторожно он всё обставил, как сказал о дарованиях, выходящих за рамки программы, о более продуманной форме внимания. Думаю о человеке, который мог тут же велеть выставить нас из здания за вторжение в кабинет, а вместо этого предложил ей учиться у него.
Потом думаю о том, что Сатурна рассказала мне о морской дамбе. О голосе Карантиса, произносящем: «Я ею займусь».
Вот только как именно займётся — не знаю. То ли уведёт от опасности.
То ли прямо в неё.
— Карантис этого не делал, — говорит она.
— Наверняка мы этого не знаем.
— Нет, — соглашается она. — Но подумай о вопросах. О том, как он их задавал. Он пытался понять, что с вами случилось, а не выяснить, знаем ли мы, кто это сделал. — Она умолкает. — Если бы это сделал он, если бы он тебя убил, то спрашивал бы совсем о другом.
Она права.
Ещё немного стоим на площадке. На лестнице под нами тихо.
— Мы всё ещё не знаем, чего ему от тебя нужно, — говорю я.
— Нет, — отвечает она. — Не знаем. Но он знает, что я ведьма, потому что сам ведьмак, а в таком случае мой секрет с ним в безопасности.
Она смотрит на лестницу, потом выпрямляется; на лице появляется та сосредоточенная решимость двигаться вперёд, которая означает, что она перестала раздумывать и готова действовать. Начинает спускаться, я следом, а мой мозг переключается с Карантиса обратно на воспоминание о кладбище. Рано или поздно придётся сказать ей, что я помню всё о той ночи.
Глава
двадцать седьмая
САТУРНА
— Мне нужно наверх, — говорю я Базу, доставая сантиметровую ленту из шкатулки для шитья на полке. — Снять мерки с Нелль для болеро к Морталии. Я ей обещала и всё откладывала, но совесть уже догоняет.
Он отрывается от записей.
— Насколько далеко наверх?
— На один этаж. Через несколько дверей. — Наматываю ленту на ладонь. — Оставайся здесь. Если станет плохо, поднимись и подожди в коридоре, только постарайся не попадаться на глаза. Будешь выглядеть немного подозрительно. — Ободряюще улыбаюсь ему. — Я ненадолго, мы уже выдерживали и большие расстояния.
— Только приятного было мало, — ворчит он себе под нос.
— Дай мне всего десять минут.
Он смотрит так, как смотрит, когда считает, что я что-то недооцениваю, но решил об этом не говорить, и возвращается к записям.
Спешу на этаж Нелль, сантиметровая лента болтается сбоку, и стучу в дверь.
Она открывает сразу.
— Наконец-то, — говорит она и отступает, пропуская меня.
Комната Нелль тех же размеров, что и моя, но ощущается иначе. Гораздо аккуратнее, всё на своих местах, слабый запах кипариса и фиалок. На столе нет беспорядка, на стуле не лежат ворохом отрезы ткани.
И в угол не засунут профессор.
— Прости, что так долго тянула, — говорю я, разматывая ленту. — Всё было сложно.
— Заметила. — Она поворачивается к окну и слегка отводит руки от тела: так встаёт человек, с которого уже снимали мерки и который знает порядок. — Болеро или накидка?
— Я думала о болеро. Коротком, приталенном по спинке, открытом спереди, чтобы не закрывало вырез. Думала, чёрное кружево на атласной основе. У тебя есть предпочтения по ткани? Посмотрю, что смогу раздобыть.
— Ткань я достану, — заверяет она. — Я очень привередлива. Скажи, что нужно, и я найду в Сольяно. Знаю одно место на Калле-Фондара, там хороший выбор.
Снимая мерки, сразу записываю: ширина плеч, длина рук, ширина верхней части спины.
— Обычно я бы взяла дома, — говорю я, записывая обхват груди. — На чердаке в Фернхоллоу у меня рулоны разных тканей, годами собирала, но в последнее время никак не удаётся туда выбраться.