Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Я уже иду к ним, прежде чем успеваю себя остановить.

Рука сжимает мой локоть.

— Осторожнее, профессор.

Опускаю глаза: Нелль у плеча. Отошла от группы, держит меня за локоть легко, крепко и совершенно недвусмысленно, а смотрит на мост, не на меня.

Слежу за её взглядом и успеваю увидеть: Карантис выпрямляется, ненадолго кладёт ладонь Сатурне на плечо — сперва кажется по-отечески, но я знаю, что здесь больше смысла, — поворачивается и идёт в Мортис, по пути мимо меня. Его глаза находят мои, на секунду удерживают, и я почти вижу, как он делает мысленную заметку: наверное, замечает, что я собирался подойти и влезть в их дела.

Сатурна возвращается к группе. Лицо сдержанное, спокойное, но на меня не смотрит.

— Ну что, идём, занятие начинается, — говорю всем, когда выходим на мост к кладбищу.

Занятие проходит неплохо. Для упражнения в чтении я разбил всех на пары; Сатурна, похоже, хорошо справляется вместе с Эмброузом.

Через час звучит колокол, студенты собираются.

— Грейторн, прежде чем уйдёте, на пару слов, пожалуйста, — окликаю её.

Некоторые, уходя, оглядываются, но я не обращаю внимания и сохраняю как можно более профессиональное выражение лица.

Сатурна кивает.

— Хорошо.

Остальные один за другим возвращаются по мосту, на кладбище остаёмся лишь мы, ворота в конце моста закрываются с одиноким скрипом.

Она выжидательно смотрит.

— Чего хотел Карантис? — спрашиваю я.

— А. Сказал, ему любопытно, что я видела за завесой на Испытании. Сказал, чувствует: в этой истории есть кое-что ещё.

Я хмурюсь.

— Только это и сказал?

— Да, именно этими словами.

— А вы что ответили?

— Что я назвала Пьетранеру и дала полный ответ, и не понимаю, чего ещё он хочет. Он сказал, что не намекает, будто я сделала что-то не так. Сказал, что спрашивает из академического интереса. Сказал, если вспомню что-нибудь ещё, могу в любое время прийти к нему в кабинет и обсудить это.

— М-м, — размышляю я. Нет, мне совсем это не нравится, особенно после подслушанного той ночью.

Я долго смотрю в землю: посмотрю на неё — и сделаю то, чего ещё не решил делать.

— Вы ему больше ничего не сказали?

— Нет. А зачем? Что я скажу?

Пожимаю плечами.

— Не знаю. Наверное, просто… паранойя. Я тревожусь за вас, Сатурна. Боюсь, он знает.

— Да уж, нас таких двое.

Она не сдвинулась. Стоит между двумя надгробиями, фонарь сбоку, волосы выбились у лица, как на причале. Щёки и нос розовые от холода, губы чуть приоткрыты, влажные, мягкие и…

Вопреки всему, что я себе говорил о том, как отчаянно нужно держаться от неё подальше, я делаю ровно наоборот, мать его.

Шагаю к ней, обхватываю ладонью лицо. От прикосновения её веки трепещут и закрываются, фонарь у ног освещает нас снизу.

Сейчас я переступлю черту — и, кажется, назад уже не вернусь.

И мне всё равно.

Глава

восемнадцатая

САТУРНА

Ладонь База у меня на щеке.

Не знаю, что он собирается сделать, а потом знаю: ещё не успела додумать, как его губы уже на моих.

Это не тот поцелуй у морской стены. В том ещё были осторожность, неуверенность — хотя бы поначалу. В этом — сплошная решимость. Его рот горячий, раскрытый, влажный, рука на затылке уже притягивает меня, и всё самообладание уходит с одним выдохом.

Я отвечаю. Не ответить невозможно.

Хватаюсь за сюртук спереди, тяну; он резко, стремительно склоняется, руки разом везде — на талии, бедре, пояснице, — прижимают так, что сквозь шерсть сюртука и платье я чувствую его во всю длину. Прижимаясь ко мне, он твёрд как камень. Твёрдый и несколько пугающий.

Но я всегда готова принять вызов.

С глухим звуком он ведёт меня назад, пока я не упираюсь задом в надгробие; придавливает к нему бёдрами, не отрывая губ, поднимает руку к горлу — большой палец у челюсти, остальные сбоку шеи, держат там, где ему нужно. Собственнический жест, и, судя по жару между ног, мне это, оказывается, нравится.

— Баз… — шепчу в его губы.

— М-м, — отвечает он; губы уже у уголка моего рта, потом на челюсти, потом под ухом, где он, похоже, так любит целовать.

— Мы на улице, — выговариваю сквозь судорожный вдох, когда он прикусывает мочку, посылая по мне новый ток желания.

— Неужели? — Он забавляется.

— Если кто-нибудь…

Он целует, не дав договорить, глубже, влажнее, язык ищет мой; от этого поцелуя пальцы ног в сапогах поджимаются. Он знает, ему всё равно, и сейчас мне тоже. Именно это безрассудство, эта дикость будят что-то в глубине меня, желание нарастает.

Его губы спускаются на шею сбоку, он кусает — не сильно, но достаточно, — и с губ срывается стон. Повторяет ниже, в ямке у основания горла, и я уже не сдерживаюсь. Пальцы скользят по открытой ключице, тёплые на холоде, вниз.

Находит грудь сквозь платье. Обхватывает ладонью. Большой палец проходит по соску через ткань, я выгибаюсь навстречу, а он издаёт у моего горла звук, который проходит прямо сквозь меня, до самого низа.

— Блядь, — говорит он. — Как ты…

Не заканчивает. Рука с груди спускается по боку, находит подол; он собирает его в кулак, поднимает, и кладбищенский холод ударяет по ногам. Ладонь под подолом скользит по бедру снаружи, а меня уже трясёт, хотя до самого верха он ещё и близко не добрался.

Пальцы находят внутреннюю сторону бедра.

Скользят выше, выше; ладони тёплые, мозолистые.

Он чувствует, что я влажная.

В груди у него рокочет низкий грубый звук, лицо словно просит пощады. Прижимается лбом к моему лбу, пальцы скользят по мне, медленно, намеренно, и колени дрожат. Приходится откинуться на надгробие, чтобы удержаться.

— Ты волшебница.

Пальцы повторяют движение.

Он стонет.

— Вы насквозь мокрая.

Снова целует, сильно, пальцы находят нужное место и принимаются за работу; в кладбищенской тишине звук влажный, непристойный.

Он умеет. Ужасно хорошо умеет. Впрочем, чего ещё ждать: я видела на занятиях эти длинные умелые пальцы, уверенность и властность в каждом движении.

— Вот здесь, да? — спрашивает он, когда пальцы трут и надавливают именно там, где надо.

Киваю у его щеки, не в силах выговорить ни слова.

— Открой глаза.

Я открываю, он чуть отстраняется, смотрит в упор, золотые глаза горят.

— Смотри на меня, когда будешь кончать, — хрипло требует он.

— Да, профессор.

О, ему нравится. Он криво усмехается, вводит два пальца, продолжая работать большим сверху, и я вот-вот кончу, он знает. Не отводит глаз, пока это не становится слишком сильным, пока меня не уносит — словно утягивает в море, — и я крепко зажмуриваюсь, тело теряет всякую власть над собой.

За глазами вспыхивают звёзды, я кончаю на его пальцах, раскрыв рот у его рта; вырвавшийся звук уходит ему в рот. Его ладонь не останавливается, пока я не перестаю дрожать вокруг пальцев.

Я оседаю, опираясь спиной на надгробие.

Он медленно вынимает пальцы, подносит ко рту, берёт в рот, пробует.

Боже. Мужчина доводит меня до оргазма не впервые, но впервые мужчина сам хочет узнать мой вкус. Антон в конце концов справился с первым после множества неловких попыток в лодочном сарае его отца. Второго он не хотел ни разу.

Баз не отрывает от меня глаз, облизывая пальцы так, что по мне проходит новый толчок желания, хотя ещё секунду назад тело было обессилено.

— Боже, ты на вкус… — Не договаривает. Целует вместо этого; я чувствую на его губах собственный вкус, и это тоже проходит сквозь меня.

— Повернись, дорогая, — бормочет он, отстраняясь.

Берёт обеими руками за бёдра, разворачивает спиной к себе, так что я держусь за верх надгробия, потом поднимает платье до талии, удерживает одной рукой на пояснице; за спиной слышу, как он возится с застёжкой брюк. Холод щиплет ноги и зад, дрожу и от него, и от предвкушения.

38
{"b":"982682","o":1}