Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Он жив и в моей постели.

Большего я и желать не могла.

Несколько минут лежу, всё смотрю, как он спит, пока не понимаю: наверное, это неуместно и даже жутковато с моей стороны. Осторожно встаю, суставы громко скрипят в тишине комнаты.

Боже. Скрипящие суставы? Неужели я и правда постарела за ночь?

К этому вопросу добавляется внезапное желание пописать.

Туалет сейчас нужен больше почти всего на свете, кроме ванны, которую некогда принять, еды, которую некогда съесть, и восьми полных часов сна в постели без воскрешённого профессора.

Уборная в конце коридора; к счастью, он пуст. В этот час все, кому хватает ума спать, ещё спят.

На самом деле хочется ванны, но сегодня некогда, приходится обойтись тряпицей для мытья; холодная бодрящая вода немного возвращает ощущение, что я человек.

Конечно, мысли переходят к Базу в ванне. А тут ещё прошлой ночью впервые увидела его без рубашки: глупо, ведь в какой-то момент он был во мне. И всё же тело у него — загляденье, если отвлечься от крови и колотых ран на спине: широкие плечи, узкая талия, такое сложение, о котором женщина могла бы думать очень долго при куда лучших обстоятельствах.

Снова плещу водой в лицо, сильнее. Сейчас не время для похотливых мыслей, особенно когда, похоже, Баз совсем не помнит ни поцелуя у морской стены, ни нашего соития на кладбище. Многое нужно распутать: кое-чего ему, может быть, лучше не знать, а кое-что, наверное, следует — например, как мы наткнулись на Карантиса и загадочного мужчину в коридоре.

Но этим займёмся, когда придёт время. Не скажу, что знаю, каково умереть и вернуться, но, чувствую, Базу нужно всё усваивать постепенно. Вообще-то и мне тоже.

Расплетаю свободную косу, в которой спала, прочёсываю пальцами, пока волосы не ложатся волнами на плечи. Женщина в зеркале над тазом не совсем мне знакома. Впалость у скул настоящая, и на днях её точно не было. Цвет под глазами слишком уж близок к небу Кровотечения. Губы белые, обветренные. Возможно ли, что спасение База стоило мне красоты? Если да, сейчас я не могу придавать этому значения, не могу и сожалеть. Я тщеславна, но не настолько, чтобы считать, будто спасать его не стоило.

Вернувшись в комнату, нахожу База на полу.

Не совсем на полу: скорее наполовину свесился с кровати, ноги запутались в одеяле, плечо на ковре. Лицо бледно-серое, рот открыт, в груди хрипит дыхание.

Ахаю, закрываю дверь, пересекаю комнату, опускаюсь рядом на корточки.

— Баз? — шепчу. — Ты в порядке?

Осторожно кладу ладонь на спину. Голая кожа холодная, очень холодная. Под рукой тяжёлое сиплое дыхание, он почти задыхается, но чем дольше держу, тем длиннее становятся вдохи, пока снова не звучат нормально.

Потом остальное тело с глухим стуком падает на пол так, что комната содрогается.

— Баз!

Стонет, садится, растерянно смотрит на меня, волосы взъерошены. Золото глаз поблёкло, потемнело.

— Почему я на полу?

— Не знаю. Ты мне скажи.

— Я не… — Он умолкает, проводит ладонью по глазам.

— Тебе приснился кошмар?

— Ничего не помню. Спал. Теперь здесь. Должно быть, скатился с кровати.

— Возможно. Или пытался встать. Давай помогу вернуться в постель.

Кивает, позволяет помочь. Снова тяжелее, чем ожидаю, даже теперь, когда живой. Вместе поднимаем его, усаживаем на край матраса с наброшенным на плечи, словно плащ, одеялом; дыхание, кажется, нормальное, кожа снова обычного чуть загорелого оттенка. Янтарь глаз светится.

Но нет… глаза всегда словно светились, но не буквально. Это другое. Будто их осветило…

Опускаю взгляд, несколько раз моргаю.

В утреннем свете едва видна светящаяся линия. Идёт откуда-то из-за моей грудины куда-то за его грудину, жёлто-зелёная. Цвет вчерашнего электричества и сигил в круге.

Линия светится изнутри.

Между нами в воздухе провисает мягким завитком. При выдохе База на полсекунды вспыхивает ярче, снова успокаивается. Наклоняюсь к нему — чуть толще. Отклоняюсь — будто тоньше.

— Баз…

— Что? — спрашивает. Понимаю, всё это время он растерянно смотрел на меня.

Показываю на линию.

— Ты это видишь?

Смотрит туда же, куда и я.

— Что вижу?

— Это. — Провожу рукой по воздуху между нами, ладонью вверх. Линия обтекает руку, как вода, за ней смыкается. — Между нами световая линия. Словно бледное электрическое зелёное свечение.

Внимательно смотрит на лицо, будто проверяет, в своём ли я уме, потом в пространство между нами — для него пустое. Вдыхает; ноздри раздуваются, словно пытается что-то распознать.

— Ничего не вижу. Но чувствую запах.

— Запах?

— Озон. Воздух после удара молнии. Несильный, но… — Принюхивается. — Есть.

— Тогда что это?

Приподнимает бровь.

— Думал, ты мне расскажешь, ведьма.

— Не знаю. Никогда такого не видела. И не думаю, что слышала.

— Что ж, явно какая-то связь. Между тобой и мной. Возможно, так бывает, когда возвращаешь кого-то из мёртвых. Возможно, становитесь… привязанными друг к другу.

Встаю, отхожу через комнату так далеко, как могу. Зелёная светящаяся линия чуть слабеет.

— Как себя чувствуешь? — спрашиваю.

— Хорошо. Почему ты там? От меня пахнет?

— Проверяю. Цвет немного поблёк. Любопытно: стоит подойти… — Иду обратно, цвет густеет. — …становится сильнее. — Снова сажусь на кровать, хватаю за руку. Цвет насыщен до предела, энергию почти можно ощутить. — А сейчас как?

Обдумывает.

— Лучше, вообще-то. Лучше, чем когда ты была в другом конце комнаты.

— У меня есть теория, — задумчиво говорю.

Выпрямляется.

— О, люблю теории.

— Когда вернулась из уборной, тебе было хуже. Меня не было… не знаю, недолго. Минут двадцать? Ты лежали на полу, тяжело дышал, а когда я положила на тебя руку, всё прошло. Ты пришел в норму.

— Исходное состояние, — рассеянно произносит он. Долго смотрит на меня, губы сжимаются в тонкую линию. — Это нехорошо. Значит, чем дальше ты от меня, тем хуже мне будет.

— Угу.

— Ты были всего-то в конце коридора, а я практически вывалился из кровати.

— Знаю.

Наклоняет голову, лоб морщится от тревоги.

— Как далеко тебе сегодня нужно идти?

Последние несколько минут притворялась, будто этим утром у меня не будет занятия с Ренатой.

— История у Ренаты. На втором этаже, час или около того. Пропускать нельзя. Если меня не будет на занятиях в ту же неделю, что и тебя, это ведь наведёт на мысли, разве нет?

Кивает.

— Тогда нужен план.

— Наверное, могу уйти пораньше…

Фыркает.

— Уйти с занятия Ренаты пораньше? Она насадит твою голову на пику. Нет, давай подумаем.

Составляем план. Шаткий, но другого нет. Он скажет Карантису — тот его начальник, — что в выходные подхватил в Сольяно тяжёлый грипп, слёг, в понедельник пропустил занятие, потому что был слишком болен. Попросит уменьшить нагрузку на время выздоровления, так что останется в школе: должен остаться, иначе связующая нить перестанет действовать. По крайней мере, мы так предполагаем. Знаю только: если он уедет в Сольяно, а я останусь, не думаю, что выживет. Можно ли умереть дважды? Проверять не хочу.

— Хорошо, а пока я на занятии, где будешь ты?

— Пойду в преподавательскую.

— Далековато от того места, где буду я.

— Всё будет хорошо, — говорит так, словно знает. — Болезнь — моё прикрытие. Если начну падать и странно дышать, никто не придаст значения, разве что станут надевать рядом со мной чумные маски. К тому же в преподавательской люди. Если опять придут за мной, будут свидетели. — Пауза. — И не могу вечно сидеть в этой комнате. Ты знаешь.

Знаю. Просто мне это не нравится.

— От преподавательской до аудитории Ренаты примерно столько же, сколько отсюда, — говорю. — Но обещай по возможности оставаться в постели, хотя бы поначалу. Нужно восстановить силы. Поспать.

В ответ ворчит.

— Обещаешь? — добавляю.

Ещё ворчание.

47
{"b":"982682","o":1}