Бабушка Глафира, сидевшая у печи, тяжело вздохнула и медленно покачала головой:
— Чуяло моё сердце, внучка. В горах старые рудники есть, глубокие. Видать, когда земля прошлой осенью кожу сбрасывала, разломы там пошли, и поднялась из недр старая хворь, а зверь лесной от неё с ума сошёл. Надо идти, Дарьюшка. Кузнецы — народ золотой, без железа и плугов новый мир не построить.
Решение приняли за десять минут. Бросить умирающих людей в трёхстах километрах от себя община Тоболки не могла.
На следующий день на рассвете два вездехода ГАЗ-71 снова вышли за ворота. На этот раз отряд был ещё серьёзнее: Дарьяна, Семён, Игорь, Лёха, знахарка Наталья и хирург Аркадий Львович. В кузовах везли ящики с антибиотиками, спасёнными из областной больницы, мешки целебных трав Глафиры, тяжёлое оружие и запас патронов. С собой также взяли двоих выросших, мощных псов — Графа и Найду, которые превратились в настоящих таёжных волкодавов и глухо рычали, чуя предстоящую охоту.
По пути колонна сделала крюк к Светлоозерску. Узнав о беде в горах, староста Артём и его жена-знахарка Вера без колебаний присоединились к отряду на своём мощном болотоходе. Теперь на помощь горной общине шли сразу двое сильнейших лекарей нового мира и четверо изменённых защитников.
Дорога в северо-западные предгорья оказалась по-настоящему тяжелой, словно сама земля не желала пускать чужаков в свои владения. Густая, почти непроглядная тайга сменялась каменистыми уступами, быстрыми ледяными ручьями и узкими перевалами, где каждый шаг давался с трудом. На четвертый день пути воздух стал тяжелым, пропахшим серой и хвоей — тревожный, чужой запах, от которого ныли виски и сжималось сердце. Вдали, за высоким хребтом, показались первые постройки поселка Рудный — добротные срубы и каменные кузницы, прижавшиеся к отвесной скале, будто искавшие у нее защиты.
Но над поселком висела мертвая, зловещая тишина — та особенная тишина, что бывает только там, где случилась беда. Ее нарушали лишь редкие, отчаянные выстрелы из-за закрытых ставень да глухой, леденящий душу звериный рык, от которого стыла кровь.
Когда вездеходы вырвались на узкое плато перед поселком, путники замерли, не в силах отвести взгляд от жуткой картины. Улицы Рудного были пусты, двери и окна изб наглухо заколочены досками — весь поселок словно затаился, ожидая конца. А по центральной площади, вокруг каменного колодца и кузницы, бродила стая чудовищ. Это были некогда обычные таежные медведи и волки, но вирус, смешавшийся с испарениями горных разломов, превратил их в кошмарных мутантов. Огромные, размером с легковую машину медведи с облезлой, покрытой каменными наростами шкурой и мутными, налитыми кровью глазами яростно таранили бревна домов. Рядом рыскали десятки гигантских, поджарых волков с пеной у пасти. Звери не ели добычу — ими двигала слепая, безумная ярость, не оставлявшая места ни страху, ни жалости.
— К бою! — рявкнул Семен, выскакивая из вездехода и вскидывая автомат. — Не подпускать их к машинам с врачами! Игорь, бери левый фланг! Артем, прикрывай тыл!
Началась яростная схватка. Пулемет Игоря и автоматы Семена и Артема ударили свинцовым шквалом, и волков сносило очередями, но огромные, обросшие панцирем медведи-мутанты лишь ревели от попаданий, не чувствуя боли, и снова и снова бросались на вездеходы.
Один из колоссальных зверей, встав на дыбы, обрушил тяжелую лапу на капот головного ГАЗа, с визгом сминая стальной лист.
— В сторону, Семен! — крикнула Дарьяна.
В ее глазах вспыхнул привычный, ослепительный изумрудный огонь. Подхватив тяжелую стальную монтажку, она с нечеловеческой скоростью бросилась на зверя. Граф и Найда молниями мелькнули у нее в ногах, вцепляясь мутанту в задние лапы и отвлекая его внимание. Дарьяна в прыжке обрушила стальной лом прямо в основание черепа чудовища, вкладывая в удар всю мощь пробужденной земли. Раздался глухой хруст, и многотонная туша рухнула на камни. После этого Дарьяна, Семен и Игорь за считанные минуты добили уцелевших хищников, очистив центральную площадь.
Едва стихли последние выстрелы, тяжелая дубовая дверь центральной кузницы со скрипом приоткрылась. На порог, шатаясь, вышел огромный, широкоплечий мужчина с густой черной бородой и обожженными у горна руками. Он держал в руках тяжелый кузнечный молот, но едва держался на ногах — лицо горело лихорадочным жаром, а губы потрескались.
— Кто вы?.. — прохрипел кузнец, падая на колени перед Дарьяной. — Помогите… в домах люди умирают. Лихорадка косит всех подряд, вода в колодце горькой стала… Дети горят в жару…
— Держись, брат, мы привезли врачей и лекарства, — твердо сказала Дарьяна, подхватывая великана под плечо.
В ту же секунду на площадь выбежали Наталья, Вера и Аркадий Львович. Две знахарки — лесная и озерная — переглянулись и, не тратя лишних слов, взялись за дело. Пока Аркадий Львович раздавал антибиотики и ставил капельницы самым тяжелым больным, Наталья и Вера ходили из избы в избу. Их ладони светились ровным, целительным золотисто-изумрудным светом, вытягивая из тел людей ядовитую горную лихорадку, очищая кровь и возвращая жизнь ослабевшим детям и женщинам.А Семен и Артем тем временем подошли к каменному колодцу посреди поселка. Артем, староста Светлоозерска, опустил ладони к темной воде в глубине сруба и закрыл глаза. Вода в колодце забурлила, поднимаясь вверх мутным, пахнущим серой столбом. Резким движением рук Артем выплеснул отравленную воду прочь на камни, а затем, призвав свой дар, пробудил глубокий, чистый подземный ключ, наполнив колодец ледяной, кристально прозрачной живой водой.Через три дня поселок Рудный ожил. Лихорадка отступила, никто из ста двадцати жителей горной общины не погиб. Кузнец по имени Богдан, оказавшийся таким же сильным измененным, как Дарьяна и Игорь, крепко пожал руки своим спасителям на центральной площади.— Вы спасли наш род, — глухо, с глубоким волнением произнес Богдан, глядя на Дарьяну, Семена и Артема. — Отныне кузни Рудного работают и на Тоболку, и на Светлоозерск. Мы скуем вам любые плуги, бороны, топоры и оружие. Мы — одна семья.Когда экспедиция отправилась в обратный путь домой, в Тоболку, Леха сидел на броне головного вездехода и счастливо улыбался, глядя на расстилающуюся перед ним карту Сибири. Теперь три яркие, нерушимые золотые нити — Тоболка, Светлоозерск и Рудный — соединяли тайгу, озера и горы в единый, живой треугольник возрожденного человечества. Земля больше не была врагом, а люди наконец научились беречь друг друга.
Сентябрь в сибирской тайге выдался на редкость долгим, сухим и ласковым — словно сама земля решила вознаградить упрямых людей за все пережитые ими зимние стужи, потери и тревоги. Леса вокруг Тоболки вспыхнули ослепительным багрянцем и червонным золотом, и казалось, будто воздух над ними дрожит и плавится от этого тихого, щедрого огня. Березы роняли на утоптанную землю резные желтые монеты, устилая ею тропинки и дворы мягким, шуршащим ковром, а вековые кедры одарили тайгу таким богатым урожаем шишек, какого не помнил даже седой дядя Федор — старик только качал головой, разводя узловатыми руками.
На бывших колхозных полях за околицей с раннего утра до густых вечерних сумерек гудели трактора, и этот ровный, уверенный гул разносился далеко окрест, сливаясь с людскими голосами. Уборка хлеба превратилась в настоящий народный праздник: взрослые жали и молотили золотую пшеницу, сгружая тугие, тяжелые мешки в просторные, свежесрубленные амбары, и запах свежего зерна и смолы висел над полями. Подростки во главе с Лехой и Митькой собирали в корзины крупный, рассыпчатый картофель и сладкую морковь с деревенских огородов. Даже малыши под присмотром Спиридоновны и директора Виктора Петровича не сидели без дела: Аня, Егорка и маленькая Варенька, сопровождаемые верными, огромными овчарами Графом и Найдой, таскали в погреба кочаны тугой капусты и пучки сушеных трав, то и дело обгоняя друг друга и заливаясь звонким смехом.
А в начале октября, когда закрома уже ломились от зерна, в погребах стояли десятки бочек с соленой озерной рыбой из Светлоозерска, а кузница прислала из Рудного целый обоз новых плугов, топоров и печных заслонок, в Тоболке собрался первый Большой Совет трех общин. В деревню прибыли делегации от соседей: староста Артем со своей женой-знахаркой Верой и тремя лучшими рыбаками из Светлоозерска, а также могучий кузнец Богдан с двумя мастерами из горного Рудного. Вечером в просторной, залитой ровным электрическим светом от солнечных батарей трапезной, которую мужики срубили за лето рядом со школой, за длинным дубовым столом собрались лидеры возрожденной земли — люди, чьи руки еще помнили холод и голод, а глаза уже привыкали смотреть в будущее.
