Леха закрыл глаза на секунду, вскинув ладонь, и уверенно указал на широкий проспект, утопающий в березовой поросли:

— Прямо по центральной аллее, Семен. Там чисто. Духи города нас не тронут — они видят Дашу и чувствуют, что мы пришли не ломать, а брать забытое.

Следующие восемь часов превратились в бережную, почти трепетную работу археологов, спасающих наследие ушедшей цивилизации, — так осторожно, словно каждое прикосновение могло развеять её прах.

Первой точкой стал огромный, заросший плющом торговый центр на площади. С помощью мощных рычагов и нечеловеческой физической силы Дарьяны и Игоря мужчины поднялись на плоскую крышу здания, где стояла автономная солнечная электростанция, питавшая некогда рекламные щиты и аварийное освещение. Семен и Андрей, вооружившись диэлектрическими ключами и отвертками, аккуратно, панель за панелью, демонтировали сорок восемь современных солнечных панелей, мощные инверторы и блоки гелевых аккумуляторов.

— С этим добром мы в Тоболке осветим и больницу Аркадия Львовича, и школу Виктора Петровича, и даже станки в мастерской Олега запустим! — радовался Семен, вытирая пот со лба и бережно перекладывая хрупкие панели листами поролона и брезента в кузове второго вездехода.

Затем караван перебрался к величественному зданию областной научной библиотеки. Массивные дубовые двери были заперты, но Дарьяна аккуратно, стараясь не повредить старинную резьбу, надавила на засов, и створки с тяжёлым вздохом распахнулись.

Внутри царил полумрак и густой, благородный запах старой бумаги, клея и пыли. Лучи летнего солнца пробивались сквозь заросшие диким виноградом высокие окна, освещая бесконечные ряды книжных стеллажей, — и в этом косом свете пылинки медленно кружились в воздухе, как крошечные золотые искры.

Учитель географии Андрей буквально замер на пороге читального зала, с благоговением прижав ладони к груди.

— Боже мой… здесь всё цело. Ни сырости, ни пожаров!

В течение трёх часов пятеро путешественников бережно упаковывали в непромокаемые мешки и деревянные ящики самое ценное, что могло понадобиться новой цивилизации: энциклопедии по медицине и хирургии для Натальи и Аркадия Львовича, справочники по агрономии, ветеринарии, металлургии и плотницкому делу, атласы мира, классическую русскую и мировую литературу, а также целую стопку ярких, красочных детских книг со сказками — ту самую, которую Дарьяна обещала привезти маленькой Вареньке.

Когда последний ящик был надежно увязан в прицепе, а солнце начало клониться к закату, окрашивая зеленые небоскребы в медно-красный цвет, Дарьяна на секунду задержалась на ступенях библиотеки.

На противоположной стороне заросшей площади, у разбитого фонтана, появился тот самый городской леший. Огромное, сучковатое существо медленно подняло руку и бросило к ногам девушки пригоршню спелой, крупной лесной земляники, выросшей прямо на каменных ступенях.

Дарьяна улыбнулась, наклонилась, собрала душистые ягоды и низко поклонилась хозяину обновленного города.

— Спасибо тебе, брат, — тихо прошептала она. — Береги этот лес.

На следующее утро экспедиция покинула зеленый мегаполис и взяла курс строго на восток. Впереди простирались двести километров глухой, нетронутой тайги — край, куда не дотянулись ни дороги, ни людская суета. Именно туда, сквозь эту дремучую чащу, вела их золотая нить Лехи — к таинственному таежному озеру, на берегах которого юноша всем нутром чувствовал живые огни другой крупной общины, тепло и пульс чужой, но родственной жизни.

Путь занял три дня. Летняя тайга встречала их во всей своей двойственной красе — прекрасная и суровая одновременно, щедрая и беспощадная. Вездеходы один за другим форсировали неглубокие лесные речки с каменистым дном, где вода звенела под гусеницами, пробирались через завалы бурелома, сквозь которые машины проходили с натужным ревом, и через старые, заросшие лесовозные гати, давно позабытые людьми. По ночам, когда машины останавливались на привал у костра, лагерь оживал своим особым укладом. Андрей с упоением рисовал новые карты, склонившись над планшетом в неровном свете огня; Семен и Игорь чистили оружие, неспешно перебрасываясь словами, и травили армейские байки, от которых над костром то и дело вспыхивал сдержанный смех. А Дарьяна, сидя чуть в стороне у огня, перелистывала найденную в библиотеке книгу сказок — с нежностью вспоминала Вареньку и представляла, как обрадуется малышка этим ярким картинкам, как загорятся ее глаза при виде диковинных зверей и волшебных замков.

К полудню третьего дня лес перед вездеходами начал редеть, словно сам расступался, уступая дорогу чему-то большему. Воздух стал влажным, свежим, наполненным криками чаек и плеском большой воды — и каждый в колонне почувствовал, как от этого звука тревожно и радостно сжимается сердце. Леха, сидевший в открытом люке головного тягача, вдруг резко поднял руку, призывая Семена сбавить газ.

— Приехали, — тихо, с легким волнением выдохнул юноша. — За тем сосновым мысом — озеро. Огромное, как море. И там… там люди, Даш. Очень много людей. И они нас уже ждут.

Вездеходы медленно выкатились на высокий песчаный берег, поросший стройными корабельными соснами, и у всех пятерых перехватило дыхание.

Перед ними раскинулось колоссальное, зеркально-чистое сибирское озеро, уходящее к самому горизонту, где синяя вода сливалась с таким же синим небом — так, что уже нельзя было разобрать, где кончается одно и начинается другое. Вдоль широкой, защищенной от ветра бухты раскинулось большое, оживленное поселение, полное движения и звука. Десятки добротных деревянных домов, длинные причалы, у которых покачивались на волнах моторные лодки и деревянные баркасы, коптильни, из труб которых тянулся ароматный дымок, и огромные огороды на пологих склонах — все это дышало обжитостью, трудом и покоем.

Но самым поразительным было другое: на высоком деревянном частоколе, окружавшем поселок со стороны леса, стояли люди с карабинами, зорко всматриваясь в даль. А навстречу вездеходам через открытые ворота уже выходила группа из десяти человек. Они не прятались и не стреляли в воздух — они шли открыто, с явным любопытством и настороженным ожиданием, словно сама судьба вела их навстречу незнакомцам.Семен заглушил дизель головного вездехода, и мотор, фыркнув в последний раз, умолк. В наступившей тишине сразу стало слышно, как мерно, с тихим шелестом плещутся волны о песчаный берег и как перекликаются над водой белые чайки. Пятеро путешественников один за другим спустились на землю, держа руки на виду, но сохраняя спокойную, уверенную осанку.

Впереди группы вышедших навстречу людей шел высокий, сухощавый мужчина лет сорока пяти с обветренным, загорелым лицом, густой русой бородой и удивительно ясными голубыми глазами — такого чистого цвета, что они напоминали воду этого самого озера. Одет он был в простую холщовую рубаху и высокие рыбацкие сапоги, на поясе висел лишь охотничий нож. Рядом с ним шла невысокая, красивая женщина с длинной темной косой и мягким, проницательным взглядом, а чуть позади — крепкий парень с двустволкой на плече.

Мужчина остановился в десяти шагах от Дарьяны и Семена, внимательно осмотрел гусеничные вездеходы, груженные ящиками и мешками, а затем перевел взгляд на гостей.

— Мир вам, путники, — громко, звучно и удивительно дружелюбно произнес он. — Давно мы не видели гостей с большой земли. Меня зовут Артем, я староста Светлоозерска. Это моя жена, Вера. Откуда путь держите и с чем пожаловали?

Дарьяна сделала шаг вперед, прижала руку к сердцу в старом таежном жесте приветствия и тепло улыбнулась:

— И вам мир, Артем и Вера. Меня зовут Дарьяна, это мой муж Семен, а с нами Игорь, Леша и Андрей. Мы пришли с запада, из таежной деревни Тоболка, за двести километров отсюда. Нас там больше ста сорока человек. Мы привезли вам дары — отборную пшеницу, мед, травы и теплую шерсть. Мы пришли не воевать, а знакомиться. Хотим знать, что мы не одни на этой земле.

По группе жителей Светлоозерска прокатился радостный, изумленный гул. Вера, стоявшая рядом со старостой, всплеснула руками, и на её глазах блеснули слезы искреннего волнения.