— Нет, — твердо, с такой пугающей, ледяной властью в голосе произнесла Дарьяна, что даже суровый Игорь вздрогнул. — Мы никуда не побежим. Это наш дом. Здесь наши поля, наши старики, могилы друзей. Бежать в тайгу с грудными детьми и ранеными — значит растянуться по лесу, где нас переловят поодиночке. Мы встретим их здесь. И Тайга нам поможет.

Той же ночью, когда над Тоболкой опустилась тёплая, густая летняя темнота, а в избах горели свечи, где женщины уже собирали тревожные узлы, Дарьяна одна вышла за околицу деревни. Она прошла мимо зеленеющих полей пшеницы, мимо тёмных, притихших дворов, и остановилась на самой границе векового, дремучего кедрового бора, где воздух был густ и неподвижен, как вода в омуте.

Бабушка Глафира вышла следом, но осталась стоять у крайнего плетня, тихо шепча древние молитвы и с гордостью глядя на прямую, гордую спину внучки. В её глазах — и страх, и вера, и та гордость, что передаётся из рода в род вместе с памятью о земле.

Дарьяна сняла обувь, ступив босыми ногами на прохладную, влажную от ночной росы землю. Она закрыла глаза, глубоко вдохнула густой аромат хвои, прелой листвы и лесного мха — и позволила своей таёжной силе разлиться по телу, от кончиков пальцев до самого сердца, открывая душу навстречу невидимому миру.

— Хозяин… — негромко, но звонко позвала она в темноту чащи. — Хранители земли… Вы слышите меня? Чёрный человек из каменного города идёт сюда. Он несёт огонь, железо и смерть. Он хочет сжечь мой дом и убить моих детей. Я прошу вашей помощи. Помогите мне защитить наш корень!

Лес замер. На мгновение стих даже ночной ветер в вершинах кедров, замолчали цикады в траве. Воздух вокруг Дарьяны вдруг стал плотным, прохладным и загудел низким, утробным звуком, словно зашевелились сами корни вековых деревьев глубоко под землёй.

Из густой тени сосен бесшумно выступил огромный, сияющий мягким лунным серебром белый волк с ветвистыми рогами. Следом за ним, словно вырастая из самой земли, поднялся гигантский, сучковатый силуэт лесного хозяина, увенчанный короной из живых кедровых веток. Но сегодня они были не одни. Из кустов у берега речушки вышли призрачные, покрытые тиной и речной травой фигуры водяных, а с крыш деревенских изб неслышно спустились маленькие, мохнатые домовые, прижимаясь к ногам Дарьяны. Вся живая природа этой долины поднялась на зов своей хозяйки.

Тяжёлый, величественный гул зазвучал прямо в сознании Дарьяны, наполняя её невероятной, пьянящей силой:

«Мы слышим тебя, кровь старая… Ты приняла чужое дитя как своё, ты дала жизнь этой земле, ты не позволила железу отравить наши ручьи. Чёрный человек несёт в себе гниль мёртвого камня. Тайга не пустит его. Готовьте свои ловушки, дети земли. А когда железо подойдёт к вашим воротам — сам лес встанет стеной, болота разверзнутся под их колёсами, а туман ослепит их глаза. Мы будем биться рядом с тобой…»

Огромный белый волк подошёл к Дарьяне вплотную и ткнулся холодным, влажным носом в её ладонь, передавая ей волну чистой, первобытной ярости и мощи. Когда девушка открыла глаза, духи исчезли, но вся тайга вокруг словно ожила: корни деревьев на лесных дорогах едва заметно зашевелились, вздыбливая землю, а над речушкой начал подниматься густой, неестественно плотный белый туман.

Утро следующего дня стало началом грандиозной, лихорадочной работы. Вся деревня — все сто сорок человек — превратилась в единый, слаженно бьющийся военный лагерь. Никто не паниковал, никто не плакал. Страх, ещё вчера леденивший сердца, отступил, сменившись суровой, народной яростью людей, которым некуда отступать и нечего терять, кроме собственной земли.

Семен и Игорь взяли на себя военную инженерию. Вместе с Олегом, Денисом, Костей и крепкими мужиками они превратили подступы к Тоболке в смертельную полосу препятствий, где каждый метр земли таил угрозу для непрошеных гостей.

— Копаем в полный рост, мужики, не халтурим! — хрипло командовал Семен, орудуя лопатой наравне со всеми на пригорке перед околицей. — Нам нужно две линии траншей с перекрытыми щелями на случай минометного или пулеметного обстрела. Брустверы укрепляем бревнами в три наката! БТР Креста не должен прорваться на улицу!

— А мы его на подходе встретим, командир! — отозвался дядя Федор, который вместе с таежными охотниками и Лехой работал в лесу, в двух километрах от деревни, вдоль единственной лесной дороги. — Мы тут таких волчьих ям накопали — слон провалится! Снизу колья осиновые вбили, сверху лапником да дерном прикрыли — глаз не отличит от ровной поляны. А по обочинам мужики «очепы» поставили — согнутые молодые березы с заостренными бревнами на растяжках. Как заденут проволоку — так пол-отряда сметет к чертовой матери!

Дарьяна работала наравне с мужиками, поражая всех своей невероятной, сверхчеловеческой выносливостью. Там, где десятерым требовались рычаги и лошади, она в одиночку подхватывала колоссальные, свежесрубленные кедровые стволы, укладывая их в мощные баррикады на въезде в деревню и приваливая сверху многотонными речными валунами. В её глазах горел спокойный, ровный изумрудный свет, а сама земля, казалось, придавала ей сил с каждым шагом, каждой ношей, каждым вздохом.

Женщины тоже не сидели сложа руки. Наталья, хирург Аркадий Львович и Алина развернули в самом крепком каменном подвале бывшего сельсовета полноценный госпиталь: натаскали матрасов, кипятили воду, готовили бинты, шины и отвары из целебных таежных трав. Ирина и Спиридоновна вместе с деревенскими бабами готовили запасы еды и воды для бойцов на позициях, а Виктор Петрович с учителями следили за всеми детьми деревни, включая маленькую Вареньку и грудного Матвея, укрыв их в самом глубоком и надежном погребе под домом бабушки Глафиры.

К вечеру третьего дня Тоболка стала неузнаваемой. Тихая таежная деревня превратилась в суровую, ощетинившуюся бревнами, окопами и ловушками крепость, укрытую со всех сторон стеной древнего, пробудившегося леса.

Когда над долиной опустились густые сумерки, Дарьяна, уставшая, перепачканная землей и смолой, спустилась с баррикад к дому бабушки. Навстречу ей, смешно семеня короткими ножками, выбежала Варенька в сопровождении огромного, верного Графа.

— Мама! — звонко крикнула девочка, обнимая Дарьяну за колени. — А дядя Семен мне новую свистульку сделал! Послушай!

К ним подошел сам Семен — черный от пыли, с автоматом за плечом, но с удивительно теплыми, живыми глазами. Он присел рядом, потрепал Вареньку по светлой макушке и посмотрел на Дарьяну.

— Всё готово, Даша, — тихо, весомо сказал офицер. — Окопы вырыты, патроны распределены, охотники на позициях. Леха говорит, они уже в десяти километрах от Большого оврага. Завтра на рассвете будет бой.

Дарьяна подняла взгляд на темнеющую стену вековых кедров, где в вечерних сумерках уже зажигались первые фосфоресцирующие огоньки глаз лесных хранителей, а затем посмотрела на Семена и прижавшуюся к ней дочь.

— Мы выстоим, Семен, — твердо ответила она. — Земля за нас. И мы за свою землю.

Июньский вечер опустился на Тоболку с удивительной, пронзительной тишиной — такой глубокой, что звенело в ушах. Казалось, сама природа, затаив дыхание перед завтрашним кровавым громом, решила подарить людям несколько часов абсолютного, хрустального покоя. Солнце медленно тонуло за зубчатой стеной вековых кедров, и небо над ними наливалось нежными розово-золотыми тонами, словно кто-то разливал по облакам тепло последнего света. В воздухе не шелохнулся ни один листок; густо, до головокружения, пахло цветущим шиповником, свежим сосновым тесом от новых срубов и парным молоком.

По всей деревне — во дворах, на крылечках и на центральной лужайке перед избой бабушки Глафиры — зажглись костры и керосиновые лампы, и их желтые огоньки один за другим проступали в сгущающихся сумерках. Никто не хотел сидеть взаперти по углам в эту последнюю мирную ночь. Все сто сорок жителей общины — от седых таежных охотников до спасенных горожан и сирот из Березовки — вышли на улицу, чтобы поужинать вместе, плечом к плечу, как одна большая семья.