— Но на чем мы пойдем? — спросил Костя, опираясь плечом о косяк. — Нас пятьдесят три человека! Старики, дети… Пешком мы будем идти до лета, и половина не дойдет.

— Пешком пойдут только здоровые и крепкие, — вмешался Олег, разворачивая на столе большой лист бумаги. — Для детей, стариков и грузов мы сделаем широкий санный поезд. У нас есть трофейный снегоход от вчерашней разведки, есть мой старый «Буран» в гараже, который мои мужики уже перебирают. И самое главное — на старой лесопилке в пяти километрах отсюда стоят два гусеничных вездехода-болотохода. Если мы доберемся до них, заправим соляркой с узловой станции и прицепим утепленные сани-волокуши — мы доедем до Тоболки за неделю!

Люди загудели, и в этом гуле испуг начал сменяться осторожной, робкой надеждой — той самой искрой, что порой стоит дороже любого оружия. План звучал безумно, дерзко, но в нем была логика выживания, которой так не хватало в запертом поселке.

Следующие три часа штабная комната в доме Ирины гудела, как растревоженный улей: спорили, чертили, зачеркивали и снова писали. Дарьяна, Семен, Олег и пришедшая в себя Наталья — та всё еще с опаской поглядывала на собственные руки, будто они могли подвести ее в любую минуту, — сели за составление детального плана великого исхода.

— Нам нужно разделить людей и задачи, — Дарьяна взяла карандаш и уверенно расчертила чистый лист на три колонки. — Времени у нас — недели две, пока держатся крещенские морозы и Крест сидит в своей норе.

Первым делом составили список необходимых ресурсов для большого перехода — и список этот вышел долгим и основательным:

Топливо — дизель и бензин АИ-92 — не менее пятисот литров, чтобы хватило на заправку вездеходов, снегоходов и генераторов в пути.

Запчасти и аккумуляторы: свечи зажигания, моторное масло для низких температур, тросы, лебедки и сварочный аппарат для ремонта гусеничной техники на лесопилке.

Продовольствие в дорогу — концентрированные калории: тушенка, армейские сухпайки, крупы, сахар, соль, сухари и сухое молоко для детей.

Утепление для саней: брезент, войлок, старые ковры, матрасы и портативные газовые горелки, чтобы сделать из волокуш закрытые, теплые кибитки для женщин, малышей и Спиридоновны.

Медикаменты и травы — остатки антибиотиков, перевязочный материал, а также сушеные таежные сборы, которые заготовили дачники (чага, зверобой, брусничный лист), чтобы поддержать силы Натальи.

Оружие и боеприпасы — все трофейные автоматы, карабины и патроны, снятые с разбитого отряда Креста.

— Вылазок будет три, — жестко подвел итог Семен, сверяясь с картой Лехи. — Первая группа — Костя, Денис и четверо крепких дачников во главе с Олегом — завтра на рассвете выдвигается на старую лесопилку. Ваша задача — оценить состояние вездеходов, составить список нужных деталей и начать варить утепленные каркасы для саней.

— А я? — подала голос Наталья, поднимая голову. Голос ее еще звучал тихо, но в нем уже просыпалась внутренняя сила лекаря, упрямая и несгибаемая. — Я могу помогать сборы готовить. И… я должна понять, как это работает. Я ведь вчера чуть сознание не потеряла, когда Виталия лечила. Если в дороге кто-то заболеет или обморозится, я не должна свалиться с ног после первого же раза.

Дарьяна посмотрела на женщину с теплой, понимающей улыбкой.

— Я научу тебя, Наташ. Бабушка Глафира в детстве много рассказывала мне про знахарей. Силу нельзя брать из себя — так ты сгоришь заживо. Ее нужно брать от земли и от леса, пропускать через себя, как воду через ручей. Сегодня вечером мы с тобой выйдем к опушке, я покажу, как дышать и как слышать корень.

— Хорошо, Дашенька, — Наталья глубоко вздохнула, и впервые за это утро на ее лице появилась слабая, но настоящая улыбка. — Раз уж судьба дала мне такие руки, я сделаю всё, чтобы довезти наших детей до твоей Тоболки живыми.

Когда совет разошелся, на улице уже снова сгущались ранние январские сумерки. Мороз крепчал, заставляя бревна домов глухо потрескивать, словно старый сруб ворчал сквозь сон. Дарьяна вышла на крыльцо, вдыхая чистый, обжигающий воздух — он обдал горло холодом и разом выветрил из головы тяжесть долгих разговоров. База гудела как муравейник: мужики перетаскивали канистры, женщины шили теплые полости из старых шуб, а Аня и Егорка с веселым смехом гоняли по двору подросших овчарят, которые радостно валялись в пушистых сугробах, взбивая белую пыль.

Взгляд Дарьяны скользнул за забор, на край темного соснового бора. Там, в сизой вечерней дымке, неподвижно стоял сучковатый лесной хозяин, а рядом с ним сидел белый рогатый волк. Они смотрели на суету людей не с осуждением, а с тихим, древним одобрением — так смотрят на детей, которые наконец-то собрались в дорогу. Стая готовилась к великому переходу. Они покидали мертвый каменный город навсегда, возвращаясь к истокам, туда, где сама земля ждала своих детей, чтобы укрыть их от безумия нового мира.Январский вечер опускался на садовое товарищество «Кедр» медленно и вязко, словно кто-то набрасывал на него густое фиолетовое покрывало, слой за слоем, пока сумерки не поглотили последние крыши. Мороз за окнами снова набрал силу, до хруста выстудил воздух и превратил снег в сыпучий, звенящий сахар, который искрился под редкими фонарями. После утреннего шумного совета база гудела до самой темноты: скрипели двери, хлопали калитки, перекликались голоса. Люди больше не сидели по углам, в страхе прислушиваясь к вою ветра и вздрагивая от каждого стука — теперь у каждого была своя задача, своя роль в общем деле спасения, и от этого в промёрзших домах словно прибавилось тепла.

В большой гостиной дома Ирины на столе горели сразу две керосиновые лампы, и их живое жёлтое пламя отбрасывало длинные, колеблющиеся тени на стены. За столом, склонившись над развёрнутыми листами школьных тетрадей в клетку, сидели Дарьяна, Семён, Ирина и Спиридоновна. Пожилая женщина, несмотря на недавнее обморожение, держалась удивительно бодро — после того как Наталья приложила к её посиневшим пальцам свои целительные ладони, боль в суставах как рукой сняло, и Спиридоновна снова чувствовала себя нужной, а значит, и живой.

— Вы, молодые, всё про солярку да про патроны думаете, — назидательно прошамкала Спиридоновна, постукивая сухоньким пальцем по краю стола. — Оно, конечно, дело нужное, без железа нынче никуда, тут я не спорю. Но вы головой-то подумайте: мы ведь в глухую Тайгу едем. Навсегда едем, не в гости на недельку. Весна придёт — чем землю кормить будем? Из чего рубахи детям шить станем, когда городские куртки в лохмотья превратятся? Одной соляркой сыт не будешь, и патроном дыру в рубахе не залатаешь.

— Правда ваша, бабушка, — горячо поддержала её Ирина, быстро записывая что-то в тетрадь, так что грифель поскрипывал по бумаге. — Семён, Дашенька, нам нужен второй список. Хозяйственный. Чтобы забрать из брошенных магазинов, складов и дачных домов всё, что пригодится для жизни на земле. Раз уж мы вездеходы с лесопилки заводим и сани варим, надо грузить их под завязку, до последнего свободного сантиметра!

Семён, который до этого хмуро чистил магазин автомата, отложил оружие в сторону и с интересом подался вперёд; в его глазах офицера мелькнуло искреннее уважение к этой житейской, крестьянской мудрости, к самому её корню, который держит человека на земле крепче любого железа.

— Диктуйте, женщины, — жёстко, но с тёплой ноткой в голосе произнёс пограничник. — Завтра с утра мои парни и мужики Олега пойдут прочёсывать соседние садовые кооперативы и пригородные хозмаги, пока там пусто и не разжились чужие руки. Выгребем всё, что скажете, — ни пылинки не оставим.

Спиридоновна торжественно выпрямила спину, чувствуя свою важность, как в давние времена, когда её слушали всей деревней, и принялась загибать пальцы, словно отсчитывая не пункты, а прожитые годы:

— Пиши, милая, самым первым пунктом: семена. Всё, что в пакетиках найдёте в дачных домиках и садовых лавках! Картошку семенную из погребов, лук-севок, морковь, свеклу, капусту, репу, горох. Без семян мы в Тайге к следующей зиме с голоду опухнем, на одной рыбе да дичи не протянешь — как ни крути, а хлеб нужен.