— Значит, мы встретим их до ворот, — Дарьяна шагнула к столу, и её голос зазвенел от пробудившейся силы, наполнив тесную комнату чем-то большим, чем просто звук. — Леха, иди сюда.

Подросток быстро подошёл, раскрывая свой блокнот. Его пальцы заметно дрожали, но взгляд был твёрдым — взгляд человека, который уже принял решение.

— Я проверил все скрытые тропы, — Леха указал на карту, и его голос окреп. — Старый тракт в двух километрах от нас сужается — там с одной стороны крутой овраг, а с другой — глухой болотный прижим, который сейчас промёрз, но техника там не пройдёт, провалится под лёд. Если они пойдут на машинах, им придётся двигаться строго по узкой колее тракта. Это идеальное место для засады.

Семен внимательно всмотрелся в указанную точку, и на его жёстком лице проступили хищные, командирские черты — лицо человека, который наконец увидел поле боя и понял, как его выиграть.

— Молодец, парень. Мы устроим им завал. Костя, Денис! Завтра с утра берёте топоры, пилы и половину мужиков. Выдвигаетесь к оврагу. Валите вековые сосны прямо на дорогу в три ряда. Делаем непроходимую засеку. Чтобы пробить такой завал, им придётся глушить моторы и выходить с бензопилами. Вот тут-то мы их и прижмём.

— А если они пойдут пешком через лес? — подал голос Олег, и в его словах слышалась тревога за самый уязвимый участок обороны. — Там ведь со стороны бора забор совсем хлипкий.

— Через лес они не пройдут, — отрезала Дарьяна, и её зелёные глаза хищно блеснули. — Лес на нашей стороне. Хозяин тайги пообещал, что запутает их пешие отряды, закрутит бураном и заморозит в буреломе, как тех четверых у депо. Главное — остановить их технику на тракте.

Семен поднялся во весь рост, поправляя кобуру на поясе, и его фигура в свете лампы вдруг показалась всем собравшимся выше и тяжелее.

— План рабочий. Распределяем обязанности. Олег, твоя задача — тыл. Собираете со стариками все запасы дров, перетаскиваете ближе к трём центральным домам. Семьи беженцев, женщин и детей — запереть в подвалах, обложить отдушины мешками со снегом на случай рикошетов. На воротах оставляешь троих с ружьями — чисто на караул. Остальные мужики — со мной на засеку. Будем копать окопы в снегу и крепить огневые точки.

Офицер повернулся к Дарьяне. Их взгляды встретились, и между двумя изменёнными лидерами снова пробежала невидимая, плотная искра силы — безмолвный разговор, в котором было больше, чем слова.

— Даша, ты идёшь со мной в авангард, — тихо сказал Семен. — Твоя сила понадобится, если их тяжёлая машина попытается протаранить завал. Мы с Лехой обеспечим навигацию и огневую поддержку. Пацан будет следить за сектором, его дар навигатора поймает их приближение за километр.

Леха судорожно сглотнул, но уверенно кивнул, и в его глазах вспыхнула гордость пополам со страхом:

— Я увижу их, Семен. Мои «серые пятна» на карте не пройдут незамеченными. Я вычислю каждую машину.

— Вот и ладно, — Семен хлопнул ладонью по столу, закрывая совет. — Мужики, спать по домам. Завтра в пять утра — первый выход на инженерные работы. Нам нужно вгрызаться в этот лёд зубами, если хотим, чтобы наши дети дожили до весенней капели. Работаем.

Когда комната опустела и последние шаги стихли за дверью, Дарьяна подошла к Лехе и мягко положила руку ему на плечо. Подросток мелко дрожал, его лицо было бледным как полотно.

— Страшно, Леш? — тихо спросила она.

— Страшно, Даш, — честно признался он, поднимая на неё глаза. — Я когда представляю, что туда, к оврагу, приедут люди с автоматами… У меня внутри всё сжимается. Я ведь просто дорогу умею видеть. Я стрелять не умею.

— Тебе и не надо стрелять, напарник, — Дарьяна тепло улыбнулась, и её пальцы ободряюще сжали его плечо — так сильно, что кость едва заметно хрустнула, но парень даже не поморщился, согретый её поддержкой. — Твои глаза — это наше зрение. Ты будешь стоять за моей спиной. А я буду твоим щитом. Пока я жива, ни одна пуля до тебя не долетит. Веришь мне?

— Верю, Даш, — прошептал Леха, и в его взгляде подростковый страх окончательно растворился, уступая место чистой, преданной вере в своего лидера.

За окном сторожки завывал ленивый ветер, швыряя в стекло пригоршни жёсткого январского снега. На небе, пробиваясь сквозь рваные серые тучи, едва заметно поблёскивал тонкий, острый, как коготь рыси, молодой месяц. Время пошло на часы. Заснеженный «Кедр» засыпал, превращаясь в суровую военную цитадель, готовую встретить своё главное, кровавое испытание новой эры.Пятый час утра встретил мужиков таким звенящим, трескучим морозом, что даже видавшие виды бензопилы «Штиль» заводились лишь со второй попытки, натужно и жалобно кашляя сизым выхлопом в морозный воздух. Тракт в двух километрах от «Кедра» выглядел как узкий белый коридор, зажатый между крутым, занесенным снегом оврагом и глухим болотным прижимом. Намело здесь знатно — по самую грудь, так что каждый шаг давался с боем. Но времени на раскачку не было: коготь январской луны неумолимо рос, отсчитывая дни, оставшиеся до появления банды Креста.

Семен, в наглухо застегнутом бушлате и с автоматом за спиной, расхаживал по колено в снегу, раздавая указания с суровостью генералиссимуса.

— Так, мужики! Двигаемся бодрее, не спим, иначе пальцы в рукавицах превратятся в пельмени! — его зычный голос раскатывался над просекой, отдаваясь эхом в стылом лесу. — Костя, Денис, размечайте стволы. Нам нужно свалить вон те три вековые сосны так, чтобы они легли крест-накрест прямо на колею. Виталий, хватай лопату, расчищай бруствер под огневую точку!

Виталий, тот самый угрюмый дачник, который еще недавно сомневался в лесных духах, сейчас яростно махал лопатой, отдуваясь и выпуская изо рта огромные облака пара.

— Семен, слышь, командир, — прохрипел он, втыкая штык в промерзшую землю. — Земля тут — чистый бетон. Зубилом её долбить, что ли? Лопата отскакивает, как от рельса! Из меня строитель фортификаций сейчас, как из консервной банки — космический корабль.

— Не ной, Виталик, — ухмыльнулся шедший мимо Денис, таща на плече тяжелый лом. — Представь, что ты на даче теще грядки под огурцы копаешь. Сразу мотивация появится. Нам этот бруствер нужен идеальным. У нас есть четыре дня, мужики. Всего четыре дня, чтобы превратить эту дорогу в ад для техники Креста.

В этот момент с пригорка спустились Дарьяна и Леха. Парень был закутан так, что из-под огромного шарфа торчал только кончик носа, а за спиной у него висел неизменный навигационный блокнот. Дарьяна же шла легко, её ботинки едва проминали наст, а в руках она небрежно несла тяжелый кованый топор, словно тот ничего не весил.

— Леха, вставай вон на ту старую лиственницу, — Дарьяна указала на дерево у самого края оврага. — Оттуда тракт просматривается лучше всего. Настраивай свою нитку, привыкай к местности. Ближайшие дни ты наш радар.

— Понял, Даш, — Леха, забавно переваливаясь в огромных валенках, поплелся к дереву. — Главное, чтобы нос к шарфу не примерз, а то навигация собьется.

Костя и двое мужиков в это время как раз закончили подпиливать огромную сосну. Дерево затрещало, глухо охнуло и с тяжелым пушечным грохотом рухнуло поперек дороги, взметнув гигантский фонтан снежной пыли. Ствол был колоссальным — в два обхвата, весом под тонну. Но лег он криво, уткнувшись вершиной в противоположный сугроб и оставляя под собой слишком большой просвет.

— Твою матушку… — выругался Костя, вытирая пот со лба. — Застряла коряга. Мужики, навались! Надо её комель в сторону оврага довернуть, иначе их грузовик под ней просто проскочит!

Четверо крепких дачников, кряхтя и матерясь, уперлись руками в шершавую кору сосны. Жилы на их шеях натянулись, суставы затрещали, но тяжелое промерзшее бревно не сдвинулось ни на сантиметр. Оно словно вросло в дорожное полотно.

— Ну чего вы как неродные? — раздался за их спинами спокойный девичий голос.

Мужики обернулись. Дарьяна подошла ближе, аккуратно воткнула свой топор в соседний пень и поправила вязаную шапку.