Нечаева уже собирается отстраниться, но я кладу руки на тонкую талию, удерживая девушку подле себя.

– Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, правда?

– Хотелось бы верить, – я вижу, как в полумраке комнаты сияет ее улыбка.

– А ты? Любишь меня?

– Булат, что за вопросы? – как всегда, пробует отвертеться. – Нас ведь ждут!

– Ответь, – настаиваю я. – Ты ни разу этого не говорила.

– Чего именно?

– Того, что любишь меня.

Это правда. Дина постоянно увиливает и пытается съехать с темы. И все бы ничего, я бы не стал зацикливаться на подобной мелочи, если бы в последнее время ее увертки не стали совсем уж явными. Я ей: «Я тебя люблю», а она в ответ что угодно, только не заветные три слова.

Если честно, даже немного бесит. Так жмотит признание, будто от нее убудет.

– Разве? – прикидывается дурочкой.

– Дина, – рычу, чуть сильнее сжимая ее талию. – Не обостряй.

– Да я просто…

– Булат! Дина! Ну вы где? – слуха касается приглушенный возглас моего отца, а следом на пороге комнаты показывается и он сам. – Пойдемте! Пора за стол!

Воспользовавшись ситуацией, эта хитрая кучерявая бестия выскальзывает из моих объятий и семенит на выход. Дескать, конечно-конечно, Ренат Айдарович, уже идем.

Окидываю голодным взглядом ее соблазнительные стройные ноги, обтянутые полупрозрачным черным капроном, и, стиснув зубы одновременно и от раздражения, и от восхищения, молча плетусь следом.

Булат

– Хорошая девушка, – одобрительно тянет отец, смотря на то, как Дина с Амелией на руках пританцовывает в компании других гостей. – Неглупа, воспитана и, кажется, действительно тебя любит. Давно вы с ней знакомы?

– С детства, – отзываюсь я, не отрывая зачарованного взгляда от моих девочек.

– Даже так?

– Да. Возможно, ты ее даже видел. Мы подружились раньше, чем вы с мамой развелись.

При упоминании матери отец опускает взгляд в пол и поджимает губы. Выдерживает небольшую паузу, а затем вдруг спрашивает:

– Как она?

– Нормально, – пожимаю плечами. – Цветы разводит. Фитнесом занимается.

– Встречается с кем-нибудь?

– Без понятия. А тебя почему это волнует? – повернув голову, упираю внимание в его гладко выбритую щеку.

– Просто… Мне бы хотелось, чтобы она тоже была счастлива.

В ответ я лишь хмыкаю. Странно желать счастья тому, кому когда-то вдребезги разбил сердце.

– Ты, наверное, считаешь меня бесчувственным, – продолжает отец, словно прочитав мои мысли. – Но на самом деле я довольно сильно пожалел о том, что сделал.

Если он о женитьбе на той молодой профурсетке, то поделом ему. Сочувствовать точно не собираюсь.

– Порой осознание истинной ценности отношений приходит только тогда, когда они заканчиваются, – он говорит это тихо, словно обращаясь к самому себе, а потом чуть громче добавляет. – Надеюсь, ты с этим никогда не столкнешься.

– Я женюсь на ней, – роняю, помолчав.

Не то чтобы мне нужно его одобрение или, упаси боже, разрешение. Просто я хочу, чтобы окружающие и в том числе мой отец знали, что у нас с Диной все серьезно.

– Женишься? – папа пораженно расширяет глаза.

– Ну да. Уже и кольцо купил. Осталось только предложение сделать.

– Вот это да… – он проводит рукой по седеющим волосам. Туда-обратно. – В таком случае мои поздравления, Булат. Это ответственный шаг.

Я тоже раньше так считал. Что женитьба – это пиздец какая ответственность. Я не собирался связывать себя узами брака лет до тридцати, страшась обязательств и ненужных головняков. А потом сошелся с Диной – и все вдруг стало так просто. Будто дважды два.

Какие к черту страхи? Какие головняки? Быть с ней, вместе воспитывать нашу дочь, смеяться, молчать, трахаться и спать в обнимку – это именно то, что мне нужно. Именно то, чем я хочу заниматься всю оставшуюся жизнь. Так зачем тянуть?

– Спасибо, – киваю я, пряча ладони в карманы брюк.

– На свадьбу-то позовете? – отец глядит искоса.

Усмехаюсь. Это так странно – общаться с ним будто ничего не бывало.

– Может быть.

– Оксана обожает свадьбы, – добавляет с улыбкой. – Прямо с ума по ним сходит.

По привычке тянет брякнуть что-нибудь подростково-протестное, кольнуть отца сарказмом, но я сдерживаюсь. Сколько можно уже? Пора избавляться от детских комплексов и взрослеть. В конце концов, сам не без греха.

К тому же эта его Оксана – вроде ничего. Улыбчивая, хозяйственная, скромная. Чем-то даже на мать мою похожа. Не внешностью, а по энергетике. Такая же спокойная и интеллигентная.

– А вот и мы! – из коридора раздается громкий возглас, в котором я узнаю голос засранца Южакова.

Приперся все-таки.

Вместе с остальными гостями устремляюсь в прихожую, чтобы поглядеть на двоюродного брата, который опоздал на целых три часа. Через двадцать минут уже бой курантов – а этот придурок только явился.

Ко всеобщему удивлению, Демид не один, а со спутницей. Из-за мелькающих передо мной чужих голов мне не сразу удается рассмотреть ее лицо, а когда все же удается, моя челюсть медленно отъезжает вниз.

Длинные белокурые волосы, по-детски вздернутый носик, огромные голубые глаза, как у куклы.

Тася Таманская.

Блядь. Какого хрена он ее сюда притащил?

Я смотрю на эту недотрогу, которою и девушкой-то назвать язык не поворачивается – настолько она мелкая и щуплая – и в груди невольно разливается жалость.

Похуй, кто ее брат.

Похуй, какие ошибки он совершил.

Издеваться над вчерашней школьницей – это подло.

– На минуту, – хватаю скалящегося Южакова за рукав худи и тяну в соседнюю комнату.

– Эй! – возмущается тот.

– Перетереть нужно, – говорю невозмутимо, захлопывая дверь.

– Чего ты пристал, Булат? Я ведь только пришел!

– Зачем она здесь? – перехожу к сути, скрестив руки на груди.

– Затем, что я ее привел, – Юг выдвигает нижнюю челюсть, и его взгляд становится колючим.

– Это я вижу. Я спросил: на хуя? – цежу свозь зубы. – Или ты садист? Кайфуешь от страданий маленьких невинных девочек?

– Пошел нахер, Кайсаров! – огрызается он. – Ей вообще-то восемнадцать!

– И давно ей восемнадцать? – мрачно.

– Тебя это ебать не должно!

– Ты ведь с ней из-за мести, да? Хочешь Таманскому насолить? Думаешь, он узнает, что ты трахаешь его сестричку, и примчится к тебе на дуэль? Так вот тебе новость, Юг: ему пофиг. Он свалил в свою Канаду, а нас даже не вспоминает.

– Да мне насрать на Таманского! Я уже давно не думаю о нем!

– Тогда почему она? – не унимаюсь. – Ты ведь наиграешься. Потешишь свое эго и свалишь. А она потом вены резать начнет.

– Ты дебил, а? – раздражается – Че за хрень несешь?!

– Да потому что я, блядь, знаю ее! Она впечатлительная, ранимая… А ты жестокий гондон, который из-за собственных страданий вконец очерствел!

Юг шумно выдыхает. Мне чудится, что вместе с воздухом из его ноздрей вылетает еще и пар. Желваки напряжены. Линия челюсти напоминает камень.

Друг делает несколько шагов, приближаясь почти вплотную. Мы с ним примерно одного роста, поэтому я отчетливо вижу гнев, плещущийся в его глазах.

– Не лезь. Не в свое. Дело. Понял? – чеканит чуть ли не по слогам. – Мы не малые дети. Разберемся без тебя.

Я разочарованно клацаю зубами, осознав, что так и не смог достучаться до друга. А он тем временем отступает назад и, направившись к двери, с усмешкой бросает через плечо:

– И не порть людям праздник своей кислой рожей. Новый год как-никак.

Дина

Мы возвращаемся домой вечером первого января. Уставшие, невыспавшиеся, но довольные и счастливые. Праздник в доме Рената Айдаровича прошел на ура. Было весело, шумно и, несмотря на довольно разношерстную компанию, душевно. Мы вкусно ели, много пили, общались, запускали петарды, а под утро – даже пели старые песни, которые, как выяснилось, знают не только взрослые, но и молодежь.