Но сможет ли он когда-нибудь понять мои мотивы? Сумеет ли прочувствовать боль, которую испытала я, увидев его полуголого в обнимку с Глорией?

Вряд ли.

Мы с ним по разные стороны баррикад. Всегда были и всегда будем. Булат никогда не страдал от безответной влюбленности, никогда не ощущал себя задвинутым на второй план. Он по натуре победитель. Первый во всем. Уверена, за всю жизнь ни одна женщина не сказала ему «нет».

Я же совсем другое дело. Мои чувства к нему годами коптились в душе, но так и не нашли отклика. Все, что я получила взамен, – это одну ночь, которую он сразу же забыл. И на этом история наших взаимоотношений трагично закончилась.

Конечно, я бы могла соврать Булату. Могла бы сказать, что Амелия не от него и тем самым поставить точку в нашем неприятном разговоре гораздо раньше. Однако что-то внутри – вибрирующее, яростное, комом вставшее поперек горла – помешало мне породить новую ложь.

Совесть? Страх? Нелепая надежда на то, что мои слова что-то изменят?..

Все же у недоговоренной правды и намеренного обмана есть огромная разница. И эту черту, как показала жизнь, мне не под силу пересечь.

Теперь истина обнажена и беззащитна. Кайсаров знает. Все козыри у него на руках, и я безумно страшусь его следующего хода. А что, если он возненавидит меня за то, что я столько лет скрывала от него дочь? Не просто в моменте всколыхнувшихся эмоций, а по-настоящему? Что, если захочет отомстить? Или, того хуже, наказать за содеянное?

В сотый раз за ночь переворачиваюсь с боку на бок и, подложив ладонь под щеку, устремляю взгляд в окно, за которым потихоньку брезжит бледный молодой рассвет. Через пару часов мне вставать и садиться за написание статьи, а я чувствую себя так, будто мне в грудь кислотой плеснули. Внутри щиплет, нещадно жжет и поднывает.

Внезапно глухой стук в дверь обрывает мое размеренное дыхание. Резко сажусь на постели и, похолодев от ужаса, прислушиваюсь. Стук повторяется. Только на этот раз – чуть громче и требовательнее.

Судорожно просовываю ступни в стоящие подле кровати тапочки и торопливо семеню в коридор. Припадаю лицом к глазку – и весь кислород мгновенно исчезает из комнаты.

Потому что по ту сторону двери стоит Булат.

Отпрянув назад, прижимаю трясущиеся руки к груди и изо всех сил стараюсь унять разошедшееся сердце. Зачем он снова пришел? Чего хочет?

Кайсаров опять охаживает дверь кулаком, грозя разбудить Амелию, и я наконец хватаюсь за замок, прокручивая вертушок вправо. Бесполезно стоять здесь и перебирать в голове вопросы. Пока не открою, ответов все равно не будет.

– Булат? – полушепотом произношу я, приоткрывая дверь. – Что ты тут делаешь?

– Мы не договорили, – отвечает со вздохом.

Выглядит уставшим. В той же одежде, в которой ушел от меня накануне вечером. Веки тяжелые и как будто немного припухли. Белая поверхность глазных яблок прокрыта бледно-красной сетью лопнувших сосудов.

– Ты не выспался? – интересуюсь я, окинув его беглым взглядом.

– Я не спал.

– Почему?

– Потому что, блядь! – огрызается раздраженно.

А затем проводит рукой по лицу, будто силясь стряхнуть навалившееся утомление, и продолжает:

– Выйди в подъезд.

– Зачем?

– Затем что я прошу, – цедит сердито. – Или ребенка хочешь разбудить?

Я сглатываю, понимая, что выбора у меня, в сущности, нет. На сей раз Булат не уйдет до тех пор, пока не получит все, что хочет.

Накидываю на плечи куртку и, на всякий случай прихватив с собой ключи, выхожу в подъезд. Меня бьет крупной дрожью, но осенняя прохлада, просочившаяся внутрь дома, здесь ни при чем.

Прикрыв входную дверь, прижимаюсь к ней спиной и нахожу в себе смелость поднять на Булата глаза. Он стоит напротив. Буквально в полуметре от меня. Его высокая широкоплечая фигура грозовой тучей нависает над моим подрагивающим телом, а выразительный угрюмый взгляд лишает последних моральных сил.

– Значит так, Дин. Мне нужен ДНК-тест, чтобы подтвердить твои слова. Я записался в клинику. На завтра, в восемь утра, – начинает бездушным деловым тоном. – Если дочь правда моя, то мы оформим отцовство документально. Я дам ей свою фамилию и буду платить алименты. Все, как положено.

– Не надо! – вырывается из меня прежде, чем успеваю как следует обдумать и проанализировать услышанное.

Просто… Это все так неожиданно… Так странно… И так пугает!

– Что тебе, блядь, не надо?! – рявкает Кайсаров, хищно сужая глаза и подаваясь вперед. – Гордая до небес, да?! И к чему твоя гордость привела?! – он скатывается разъяренным взглядом по моему потрясенному лицу и, отвернувшись, глухо добавляет. – Дура…

Обида накрывает с головой. Затапливает нутро, словно прорванная плотина. Обнимаю себя руками и, повыше задрав трясущийся подбородок, говорю:

– Ты не имеешь право навязывать мне свою волю! Не после того, что я пережила!

– Имею! – Булат снова шагает ко мне, заставляя сильнее вжаться в холодный металл двери. – И буду это делать, поняла? Потому что время, когда ты самостоятельно принимала решения, прошло.

– Я не…

– Дина, – в его взгляде вспыхивает угрожающее пламя, и я осекаюсь, так и не договорив. – Не беси. Меня. Не сейчас, – слова с паузами протискиваются сквозь его плотно сжатые зубы. – Я и так еле держусь.

Прикусываю язык, старясь подавить рвущийся наружу всхлип досады и отчаяния.

Ненавижу. Как же я сейчас его ненавижу! Кажется, даже сильнее, чем прежде любила!

– Адрес клиники скину сообщением, – Булат поднимает ворот кожаной куртки и, устремившись вниз по лестнице, предостерегающе добавляет. – И не вздумай меня динамить. Терпеть десятки пропущенных вызовов я больше не стану.

Булат

Чувствую себя хуево. Будто всю ночь бухал. Даже жаль, что на самом деле это не так. Под действием шотландского сорокоградусного наверняка было бы чуть легче переносить пиздец, творящийся в моей жизни.

Просовываю ключ в замочную скважину и пару раз вращаю против часовой. Дверь отпирается. Меня обволакивает уютное тепло дома и цветочный аромат диффузоров, которые так любит Глория…

Блядь. Глория.

Паршиво, но за весь этот вечер я ни разу о ней не вспомнил. Ни разу не подумал о том, как она отреагирует на новости, которые мне неизбежно придется ей преподнести. После результатов теста на отцовство, разумеется.

Не включая свет в прихожей, прохожу на кухню и наливаю из фильтра полный стакана воды. Осушаю залпом. Потому тянусь еще за одним.

В башке до сих пор одна за другой проигрываются сцены сегодняшней ночи. Динкины огромные напуганные глаза и на контрасте – протестно задранный подбородок. Как символ того, что она хоть и боится, но сдаваться, сука, не собирается. Так и будет трепать мне нервы и переть напролом с ощущением собственной правоты.

Забавно. Оказывается, прежде я ни хрена ее не знал, хоть и думал иначе. Ангельский образ подруги оказался мифом и рассыпался как карточный домик, когда дело дошло до конфликта интересов. Нехилого такого конфликта.

Блядь… Кто бы мог подумать, что в реальной жизни дьявол носит не Прада, а нимб?

И откуда в ней взялось все это? Злость? Дерзость? Упертость? Желание идти наперекор?

Он не была такой. Готов поклясться, что не была. Или… это просто я не замечал?..

Покидаю кухню и, на ходу стягивая с себя одежду, бреду в спальню. Мягкий утренний свет ласкает загорелую кожу спящей Глории. Она лежит на боку, высунув из-под одеяла одну ногу. Светлые волосы рассыпаны по подушке.

Раздевшись до трусов, отправляю шмотки в корзину для белья и сажусь на кровать. Усталость валит с ног, тяжело наступая на веки, но мне отчего-то кажется, что я долго не смогу уснуть.

Слишком много мыслей в голове. Слишком они противоречивые.

Сегодня, когда я приехал к Дине во второй раз, она встретила меня в ночной сорочке. Настолько, сука, тонкой, что я смог без всяких усилий разглядеть ее грудь. Небольшую, стоячую, упругую. С эстетичными округлыми очертаниями.