Отец медленно кивает. Так, будто сразу понял истинный смысл моих слов. Уловил скрытое в них беспокойство.

– Да уж, – вздыхает. – На свете столько хороших женщин, не так ли? Одни из них потрясающе красивы, вторые – впечатляюще умны, а из третьих получаются прекрасные жены и матери. Мы, мужчины, реагируем то на одно, то на другое, ищем недосягаемый идеал… Но проблема в том, что все эти достоинства не имеют никакой ценности, если женщина не стала по-настоящему твоей. Не запала в душу. Не ранила сердце. Иногда это трудно понять, запутавшись в дебрях страсти, но страсть, к счастью, кратковременна. Она проходит, и тогда у тебя появляется возможность осознать: твое это или не твое. Прежде, чем ты совершишь нечто непоправимое.

Речь отца запутанна и лишена конкретики, но я, как ни странно, различаю суть. И она мне откликается, потому что схожа с моими собственными размышлениями. Пускай сумбурными и противоречивыми, но все же настигающими меня каждый день.

Я совершил много ошибок. Чертовски много. И самое хуевое, что страховки у меня нет: я снова могу ошибиться. Но стоит ли руководствоваться страхом в принятии столь важных решений? Или лучше рискнуть и поставить на кон все, что есть?

– Мне пора, пап, – дернув подбородком, выныриваю их будоражащих раздумий и концентрируюсь на реальности. – Совещание через час.

– Конечно, иди, – он хлопает меня по плечу, уступая дорогу, и почему-то улыбается.

Я шагаю за дверь, на ходу застегиваю пуговицу пиджака и вдруг осознаю, что впервые за много-много лет назвал его «папа».

Булат

– Как думаешь, Марк и Ари скоро будут планировать ребенка? – спрашивает Глория, стоя перед зеркалом и водя кисточкой по лицу.

– Без понятия.

Сажусь на кровать и принимаюсь натягивать чистые носки.

– Ты не обсуждал с ним эту тему?

– Нет.

– Не интересно?

– Ничуть.

Глория поворачивает голову и одаривает меня каким-то странным взглядом. Со смесью любопытства и осуждения. А затем вновь отворачивается к зеркалу и продолжает орудовать кисточкой, нанося макияж.

– Насколько я знаю, Марк довольно быстро сделал Ари предложение, не так ли? Наверное, сильно ее любил.

Сука. Неужели она опять начинает?

Для меня не секрет, что Глория хочет замуж. Да это в принципе ни для кого уже не секрет. Она говорит об этом довольно часто и открыто, вот только я не понимаю: на хуя?

Жениться в ближайшие годы я точно не собираюсь. О чем честно и прямо ей сообщил. Однако девушка никак не угомонится. Все капает и капает мне на мозги. Будто от ее постоянных нападок что-то может измениться.

– У каждого своя жизнь, – сухо роняю, приближаясь к вешалкам с футболками. – И свой взгляд на отношения.

Сегодня мы собираемся на день рождения к вышеупомянутому Марку. Настроение, в целом, ровное, но наше с Глорией общение не задалось с самого утра.

Она проснулась в дурном расположении духа и начала пилить меня по поводу отпуска, который я обещал взять, но так и не взял. Потом переключилась на тот факт, что мы давно не навещали ее родителей. Ну а сейчас в качестве вишенки на торте решила потрепать мне нервы намеками на женитьбу.

Охуенно, блядь!

– Хотя зачем тебе торопиться с обязательствами, – продолжает Глория, будто разговаривая сама с собой. – У тебя ведь уже есть ребенок на стороне. Удобно, не правда ли?

Я сдергиваю с вешалки футболку, подзакипая от этого лютого бреда. И почему я прежде не замечал, что Глория – натуральная заноза в заднице? Или прежде она такой не была?..

– Ты хочешь ссориться? – интересуюсь мрачно.

Мое терпение близко к исходу. Вот-вот рванет.

– Нет, я хочу нормальных здоровых взаимоотношений со своим мужчиной. Или я о многом прошу? – он откладывает треклятую кисть и, уперев ладони в бока, шагает ко мне.

Ну точно. Жаждет ссоры. Прям пиздец как.

– Слушай, я всегда был таким, – развожу руками. – Упрямым неудобным долбоебом. Ты знала, с кем связываешься, и раньше тебя все устраивало.

– Потому что раньше, – она интонационно выделяет это слово, – у тебя не было незаконнорожденных детей.

Закатываю глаза, ощущая, как в области солнечного сплетения закручивается тугая вибрирующая спираль. Это агрессия. Она овладевает мной каждый раз, когда Глория заводит речь об Амелии.

На самом деле я знал, что так будет. Знал, что моя девушка не обрадуется тому, что у меня внезапно появилась дочь. Это удар для любой женщины. Даже для самой мудрой.

Но все же в глубине души я надеялся, что Глория поведет себя достойно. Приложит усилие и окажется выше ядовитых выпадов в сторону ни в чем не повинного ребенка.

Чтоб вы понимали, она ее даже ни разу по имени не назвала. Хотя я многократно упоминал, что мою дочь зовут Амелия.

– А теперь есть, – я сужаю глаза. – И что мы будем с этим делать?

– Ты мог бы ограничится алиментами, – обвинительно произносит она, вновь отворачиваясь к зеркалу. – Так все нормальные мужики делают.

– А что, если я не хочу ограничиваться алиментами? Что, если мне нравится проводить время с дочерью? – я еле сдерживаюсь, чтобы не перейти на ор.

– Ты знаешь ее всего-ничего! – пуляет зло. – И уже проникся отцовскими чувствами?

– Представь себе!

– Давай-давай, вешай мне лапшу на уши! – язвительно.

– Ты заебала, Глория, – гневно шиплю я. – Реально заебала.

Я натягиваю гребаную футболку и уже собираюсь покинуть гардеробную, когда слуха касается ядовитая реплика, озвученная полушепотом:

– Ну, конечно, заебала. Я ведь не бедная-разнесчастная Диночка.

– Что, блядь?! – оборачиваюсь.

– А то я не знаю, что ты таскаешься туда отнюдь не только ради дочери, – Глория даже не пытается отпираться. Смотрит на меня прямо и с вызовом.

– Поясни, – я подступаю ближе.

– Дина не так проста, как кажется. Охомутала тебя ребенком и изо всех сил тянет к себе. А ты даже не сопротивляешься.

На мгновение прикрываю веки и делаю медленный выдох, пытаясь обуздать порыв ярости, рвущийся наружу. Мне все тяжелее сохранять спокойствие и все сложнее оправдывать Глорию. Она переходит все, сука, границы!

– Кажется, я уже предупреждал, что не стоит высказываться о Дине в таком ключе.

– Предлагаешь, просто стоять и смотреть, как она отнимает мое?!

– Предлагаю сохранять рассудок и не нести хуйню! Ибо твои предъявы у меня уже поперек горла стоят!

– Ах так?! – она с размаху захлопывает дверцу шкафа. – Тогда отправляйся на день рождения Марка один! Я никуда не пойду!

Глория разворачивается и, демонстративно громко ударяя пятками в паркет, вылетает в спальню.

Я делаю еще один протяжный выдох. Хер знает, какой по счету. Внутри бурлит злость и желание разорвать спесивую стерву на куски, но я понимаю, что ее поведение продиктовано обидой. Обидой, которую, сам того не желая, нанес я.

Когда у нас все было хорошо, Глория не была сукой. Не кричала, не бесилась, не сыпала упреками. Случались, конечно, проблемы, но они, как правило, решались страстным трахом. А сейчас мы впервые с начала наших отношений испытываем реальные трудности, и она не выдерживает. Ломается под гнетом эмоций. Теряет контроль над собой.

Беру небольшую паузу и следом за ней выхожу в спальню. Глория сидит на кровати, прижав ноги к груди, и с преувеличенным интересом разглядывает даль за окном.

Опускаюсь рядом. Кончиками пальцев касаюсь ее обнаженной голени.

– Ну ладно, кончай дуться. Одевайся, а то опоздаем.

– Я никуда не поеду! – она поворачивает ко мне лицо, и в ее взгляде пляшут непримиримые искры.

– Да почему?! – выдержка, которую я с таким трудом возводил, вновь трещит по швам.

– Потому что ты не слышишь меня! Даже не пытаешься понять!

– Ну что я должен понять? – устало потираю ноющие виски. – Что?

– Что мне больно от происходящего! Что я чувствую себя преданной!

– Я не предавал тебя, Глория. Я по-прежнему с тобой.