– А я, наоборот, в школе терпеть не мог учить стихотворения, – признается он. – Для меня это было подобно пытке.

– Аналогичные проблемы у меня возникали с тригонометрией, – хихикаю я.

Мне нравится, что мы с Витей преодолели неловкость и скованность, которые присутствовали вначале нашего общения. Теперь мы вернулись к тому, на чем остановились три года назад. Ну, за исключением того, что пока наши отношения не предполагают никакой романтики.

От души набив животы и слегка разомлев от вкусной жирной пищи, мы с Витей выходим на свежий воздух и неспешно бредем к его машине. Наше свидание плавно подходит к концу.

– Какие планы на остаток вечера? – интересуется мой спутник, щелкая брелоком.

– Надо отредактировать рабочую статью и почитать материалы по гражданскому праву, – пожимаю плечами. – Учебу в институте никто не отменял.

Мы забираемся в автомобиль и всю дорогу до моего дома обсуждаем особенности законодательной системы разных стран. Это довольно увлекательно, особенно учитывая то, что Витя, как выяснилось, неплохо разбирается в теме.

Оказавшись во дворе, он сбрасывает скорость, переключает коробку передач в режим «P» и направляет на меня пристальный и… как будто чего-то ждущий взгляд.

Немного неуютно. Весь вечер я чувствовала себя максимально расслабленно, а сейчас явственно ощущаю повисшее напряжение. Будто должна что-то сделать или сказать… Вот только понятия не имею, что именно.

– Ну… Пока? – мое прощание больше походит на вопрос. – Спасибо за прогулку и ужин. Было весело.

Я все жду, что Витя ответит мне тем же. Скажет, что ему тоже понравилось проводить со мной время и попрощается. Однако он отчего-то медлит. Смотрит на меня так, будто жаждет забраться мне под черепную коробку, и ничегошеньки не говорит.

Чувство неловкости нарастает, становясь физически ощутимым. Прокашливаюсь и, дабы хоть как-то сгладить затянувшуюся паузу, говорю:

– А ты что планируешь делать дальше?

– Вообще-то я планировал поцеловать тебя, но не знаю, как ты к этому отнесешься.

Я несколько раз моргаю, растерявшись от его заявления. И прежде, чем мне в голову приходит какой-то вразумительный ответ, Витя подается вперед и приникает ко мне губами, шумно выталкивая воздух через ноздри.

Замираю, опешив от происходящего. Я слукавлю, если скажу, что не предвидела чего-то подобного, однако поцелуй все равно выходит внезапным и неожиданным.

Витины губы впечатаны в мои, но я не чувствую ничего, кроме липкого недоумения и ледяного холода, сковавшего конечности. Будто я отвыкла от этого. Забыла, как целовать мужчину и принимать ласку…

Мои глаза открыты, и я отчетливо вижу сплетение редких коралловых веснушек на его носу. Вижу, как подрагивают его русые ресницы, но не испытываю ответной дрожи. Нигде. Во мне пусто и глухо как в танке.

Проходит пять или, может быть, десять секунд прежде, чем Витя, не получив взаимности, отстраняется. Адресует мне разочарованный взгляд и поднимает брови.

– Я… Мне… – слова даются с трудом. – Прости, пожалуйста, – смутившись, опускаю голову и покусываю губу. – Я не была к этому готова…

– Да. Понятно, – отзывается еле слышно.

– Просто сейчас такой период, понимаешь? – я вновь вскидываю на него взволнованный взгляд. – Мне не нужны романтические отношения. По крайней мере, пока… Если ты согласен на дружбу, то мы можем и дальше общаться. А если нет… Что ж, я пойму и нисколько не обижусь.

Витя молчит. Его задумчивый взгляд устремлен куда-то мимо. Очевидно, в окно позади меня. Он не спешит с ответом, и я решаю, что все потеряно.

Он ни за что не согласится на дружбу. Не теперь.

– Ладно, – наконец выдыхает парень.

И я недоверчиво хмурюсь. Мне не послышалось? Он правда дал добро?

– Ладно? – переспрашиваю на всякий случай.

– Дружба так дружба, – он выдавливает улыбку. – Но знай, что я не теряю надежду однажды получить нечто большее.

Я приоткрываю рот и медленно вбираю в себя загустевший воздух. Этого следовало ожидать. Он ведь живой человек. А еще он – мужчина.

– Д-да, хорошо, – запинаюсь я, ладонью нашаривая ручку двери. – Приятного вечера, Вить. И… еще раз спасибо.

С этими словами я суетливо сгребаю с заднего сидения подаренный им букет, вываливаюсь из машины и семеню к подъезду. Разогнавшийся пульс вибрирует где-то на уровне гланд, а в груди растекается горькая ядовитая досада.

Ну зачем? Зачем я вновь оттолкнула этого хорошего милого парня? Что со мной, черт подери, не так?!

Он мне подходит. Он классный. Но сердце почему-то не екает… Душа не уходит в пятки, а глаза не закрываются сами собой…

Это какое-то безумие! Гребаное проклятие! Но я не в силах заставить себя почувствовать то, чего нет. Сколько бы ни пыталась... Я словно ледяное изваяние с атрофированными инстинктами. Не могу выжать из себя ни капли страсти. Ни грамма вовлеченности.

А что, если это все из-за Булата? Что, если разбитое им сердце, больше никогда не сможет полюбить?..

Булат

Прижав кулак ко рту, с трудом подавляю зевок и в десятый раз за утро пытаюсь сконцентрировать внимание на занудном спиче сметчика. Спать хочется адски. А после вчерашнего нон-стопа в качалке еще и мышцы дико болят.

Я тягал железо, как одуревший, в надежде вытолкнуть из нутра неудобные чувства и крамольные мысли, но все, блядь, тщетно. На душе по-прежнему раздрай, а в башке – сумятица.

– Таким образом, можно предположить, что использование лакокрасочных материалов фирмы «Новотек» поспособствует сокращению расходов на пятнадцать-двадцать процентов, – монотонно гундит сметчик.

– Можно предположить или так оно и есть? – не выдержав, вставляю я. – Нахуй ты так пространно выражаешься, Дим?

Димон умный. Образование хорошее получил, да и котелок неплохо варит. Вот только у него та же проблема, что и у всех башковитых ботаников: он ни хрена не умеет преподносить информацию. Что-то там бубнит себе под нос, сыплет какими-то цифрами – а толку ноль. Я не понимаю сути его слов, не считываю выжимку. И готов поспорить, никто здесь не считывает. Ибо за витиеватой формой безбожно теряется содержание.

– Ну… Я провел анализ, – кряхтит Дима, поправляя очки на переносице.

– Ну раз провел, значит, отвечаешь за свои слова? Или у нас тут лекция по теории вероятностей?

– Дело в том, что на конечную сметную стоимость влияет множество факторов, каждый из которых дает свою погрешность…

Закатываю глаза и, шумно выдохнув, кошусь на Демида, который, в отличие от меня, не выражает ни малейших признаков недовольства.

Блядь, меня одного напрягает казуистический доклад Димона?!

– Мне надо знать конкретный выхлоп по бабкам! – раздраженно выпаливаю я. – Погрешности меня не ебут!

Дима замолкает, многозначительно поджав губы, и в кабинете повисает тишина, нарушаемая лишь мерным гудением принтера, доносящимся из коридора.

– Перерыв десять минут, – внезапно объявляет Демид, поднимаясь на ноги. – По кофе и продолжаем. А ты, – переводит внимание на меня, – пойдем за мной. Перетереть нужно.

Нехотя следую примеру друга и принимаю вертикальное положение. Тащимся в его кабинет. Южаков плотно закрывает дверь и, встав напротив, мрачно цокает языком:

– Ну и че за хуйня, Булат?

– В смысле? – я выдерживаю его обличительный взгляд.

– Зачем ты быкуешь на Димона? Хочешь, чтобы он уволился?

– Да где я на него быкую? По делу предъявил!

– Ни хрена не по делу, – качает головой. – Он все четко раскладывал, а ты начал со своим гонором лезть.

– Четко? – усмехаюсь. – Да он изъясняется как гребаный профессор по матану!

– Он всегда так изъяснялся, и прежде тебя это не смущало.

– А теперь смущает!

– Булат, да что с тобой? – Демид выходит из себя. – Чего ты пристал к бедному парню?! Мы платим ему не так много в сравнении с зарплатами у крупных генподрядчиков! Он работает на нас на гребаном энтузиазме! Чисто потому, что мы знакомы еще с универа! Димон – профи в своем деле, а ты хочешь его доканать только потому, что он, блядь, как-то не так выражается?!