Протягиваю по столу руки и обхватываю пальцами горячую чашку. Интуитивно хочется одернуть ладонь, но легкий физический дискомфорт возвращает меня к реальности, из которой я постоянно улетаю.

С момента нашего с Булатом «воссоединения» минуло два дня. Сказать, что я жалею о случившемся, – не сказать ничего. Каждый раз, оставшись наедине с собой, я испытываю жгучую смесь стыда, сожаления и злости. Как можно было снова поддаться на его провокации? После всего, что я по его вине пережила?

Ощущение собственной глупости воспринимается как заноза, застрявшая в пальце. Она мешает жить, работать, заниматься бытовой рутиной. Что бы я ни делала, где бы ни находилась, совершенная ошибка ни на миг не дает мне покоя. Я все время думаю о том, что сплоховала. Что надо было оттолкнуть, отпрянуть, огрызнуться… Поставить его на место четким и безапелляционным «нет».

Но Булат смотрел на меня так, как не смотрел никогда в жизни. Целовал так, как целует только влюбленный мужчина. Молил о прощении, о близости… И я сдалась. Рухнула в его объятия. Во второй раз наступила на одни и те же грабли.

Мне было хорошо с ним. Гораздо лучше, чем в наш первый раз. Хватило всего: прелюдии, страсти, прикосновений, эмоций… Я горела, как мотылек, дорвавшийся до запретного, но такого желанного пламени. Истлевала до костей с восторгом и болью в сердце.

В тот момент – пиковый, яркий, невыносимо острый – я не думала ни о прошлом, ни о будущем. Существовала исключительно в «здесь и сейчас». Наслаждалась телом Булата, его теплом, запахом, вкусом… Все было как в моих юношеских мечтах: горячо, сладко, красиво...

И самое главное – с тем самым парнем.

Но потом нега блаженства сошла на нет, и я с ужасом поняла, что натворила. Мне стало неуютно, мерзко, боязно… Я рухнула с небес на землю, разбилась. И вот уже который день не могу собрать себя по кусочкам.

Булат ушел и больше не появлялся на моем горизонте, но я, сказать по правде, и не ждала. Ведь это так в его духе: раззадорить, разнести мою душу в щепки, а потом слиться. Поэтому я уже ничему не удивляюсь.

Вполне возможно, что той ночью он вернулся к Глории и проделал с ней все то же самое, что и со мной. Так же пылко целовал, так же нежно ласкал шею, так властно сжимал пальцами ее бедра… А она стонала, подставляла кожу для его жалящих губ и верила в свою исключительность.

Как же это подло, черт возьми! Как же гадко.

Опускаю взгляд и внезапно осознаю, что мой чай остыл. Я опять погрузилась в свои мысли слишком глубоко и надолго.

Со вздохом отодвигаю чашку и встаю из-за стола. Нужно немного поиграть с Амелией, а то в последнее время у нас все мультики да мультика.

Сажусь на диван рядом с дочкой и провожу ладонью по ее теплой мягкой макушке. Девочка ластится, прижимается теснее и кладет пухлую щечку мне на колени.

– Как дела, котенок? – спрашиваю я, перебирая ее шелковистые волосики.

– Хорошо, – улыбается.

– Не хочешь поиграть? – предлагаю я. – Можем пособирать пазлы или полепить из пластилина.

– Давай! – соглашается с энтузиазмом.

И после недолгих колебаний выбирает лепку.

Я стелю на стол газетную бумагу и кладу поверх нее пластилин. Мы с дочкой решаем слепить веселую семейку божьих коровок, и Амелька извлекает из коробки основные цвета: черный и красный.

Пока мы возимся с пластилином, у меня в сумке звенит телефон. Сумка находится где-то далеко – то ли в спальне, то ли в прихожей – поэтому я решаю не брать трубку и перезвонить позже. Но когда призывная трель повторяется снова и снова, я понимаю, что абонент на том конце провода не угомонится, пока не услышит ответ.

Мою руки и отправляюсь на поиски гаджета, который не утихает ни на секунду. На экране – номер Булата, и при виде его имени сердце совершает короткий неуклюжий кульбит.

Черт… Объявился все-таки.

Несколько мгновений колеблюсь. Взять или не взять? А затем понимаю, что избегание бессмысленно, и как можно спокойней отвечаю:

– Алло.

– Дин, привет. Вы дома?

Миг на раздумье – и на удивление ровный ответ:

– Да, но мы уже уходим.

– Куда?

– В гости, – выдумываю на ходу. – Нас пригласила к себе моя коллега, у которой тоже маленькая дочь.

Вот это да… И когда я научилась так ловко и хладнокровно лгать?

– Ну вот… – во вздохе Кайсарова слышится сожаление. – А я хотел заехать.

Я не спрашиваю, зачем. Мне это неинтересно. Сейчас имеет значение лишь один факт: я абсолютно не хочу его видеть. Поэтому сделаю все, чтобы избежать встречи.

– В другой раз, – отрезаю я, даже не позаботившись о том, чтобы мой голос звучал сочувственно. – А теперь извини, мне пора.

И в ту же секунду сбрасываю вызов. Быстро. Резко. Не дав ему ни единого шанса на возражение.

Минуту в квартире царит тишина, нарушаемая лишь звуком наших с Амелией разговоров. А потом телефон начинает вибрировать вновь. Я беру его в руки и, нахмурившись, включаю бесшумный режим. Затем кладу гаджет экраном вниз и полностью погружаюсь в процесс лепки божьих коровок.

Дина

– Спокойной ночи, милая, – чмокнув Амелию в щечку, провожу ладонью по ее гладкому лбу. – Спи крепко.

– Спокойной ночи, мамочка, – отзывается малышка, закрывая глазки.

Включаю ночник и выхожу из спальни, оставив дверь слегка приоткрытой. Подхватываю ноутбук и размещаюсь в кресле, положив его на колени. По плану – выполнение нескольких заданий по учебе. Надеюсь, кофе, который я выпила пятнадцать минут назад, поможет мне сохранить бодрость хотя бы в ближайшие полтора-два часа.

Открываю текстовый файл и погружаюсь в чтение, когда внезапно слуха касается стук в дверь. Глухой, но довольно настойчивый.

Напрягаюсь. Откладываю ноутбук на журнальный столик. И кого на ночь глядя принесло? Амелию же разбудят!

Стук повторяется, и я, недовольно цокнув языком, поднимаюсь на ноги. Быстро пересекаю прихожую и припадаю к глазку. По ту сторону стоит Булат.

Проклятие! Зачем он пришел?

В груди закипает раздражение, перемешанное с томительным ожиданием, которое я в себе ненавижу. Ну сколько еще раз Булат должен меня надломить, чтобы я наконец поняла, что его внезапные визиты ничего хорошего не сулят?

Поджимаю губы. Морщусь, борясь с волнением, которое электрическими импульсами шарашит по венам. А затем рывком прокручиваю вертушок, толкаю дверь и высовываюсь в образовавшийся проем:

– Чего ты стучишь?! Амелию разбудишь!

Булат выглядит как обычно. Красивый. Ухоженный. Модно одетый. И только темные круги, залегшие под его лихорадочно поблескивающими глазами, намекают на то, что, возможно, в его жизни тоже все не так уж гладко.

– Я к тебе, Дин, – произносит хрипло. – Поговорить.

– Но Амелия спит! Я ее только уложила! – я хватаюсь за этот аргумент как за спасательный круг. С отчаянием утопающего.

– Тогда давай в подъезде, – он смотрит на меня прямо и мрачно. – Пожалуйста.

Сердито выдыхаю. Просовываю босые ноги в сапоги и, накинув на плечи куртку, выхожу в общий коридор.

– Ну?! Чего тебе? – поторапливаю недовольно, заметив, что Булат откровенно меня рассматривает.

Его взгляд скользит по моему лицу, шее, груди… Цепляет подол просторной ночной сорочки и скатывается по голым ногам, которые стремительно покрываются мурашками. То ли от холода, то ли от его пристального внимания.

– Я соскучился, Дин, – выдыхает, возвращаясь к моим глазам. – Пиздец, как сильно.

Я задыхаюсь. Будто меня в солнечное сплетение кулаком пихнули. В груди становится до одури тесно, а в глазах начинает щипать.

– Все думал о тебе, о нас и…

– Хватит! – резко обрываю я, хватаясь за остатки рациональности. – Думаешь, мое сердце – это игрушка, да?! Захотел – притянул, захотел – оттолкнул! Ты бесчувственный и подлый, Булат! У самого девушка дома ждет, а ты ко мне таскаешься!

– Глория съехала от меня, – произносит спокойно, никак не отреагировав на мою вспышку.