Она домашняя, уютная и… охуенно красивая. Настолько, что на миг у меня начисто перехватывает дыхание.

– Зачем ты пришел, Булат? – недоуменно спрашивает Нечаева.

А я без понятия, что сказать. Я пришел, потому что… не мог не прийти. Вот так вот тупо и банально.

Перешагиваю порог, вынуждая Дину затравленно пятиться вглубь квартиры. Носа касается аромат ее кожи и какого-то сладкого ягодного крема, и инстинкты, яростно взвыв, пуще прежнего рвутся наружу.

Вжимаю Нечаеву в стену. Она упирается ладошками мне в грудь, пытаясь оттолкнуть, защититься, но ей не устоять перед моим напором. Я слишком возбужден, слишком зол… И слишком хочу получить ответы.

– Булат, что ты делаешь? – задыхаясь, сипит она. – Отпусти меня! Ты пьян…

– Как это было? А, Дин? – я утыкаюсь носом ей висок и по-звериному тяну носом дурманящий запах. – Как это было?

– Что именно? – лепечет еле слышно.

– Наш секс, – я закрываю глаза, продолжая водить носом по ее горячей коже. Задеваю уши, щеки, трепещущую венку на шее…

– Отстань! – снова протест и снова попытка меня отпихнуть.

Но я сильнее и больше. И я не уйду, пока она не ответит.

– Скажи. Я хочу знать, – настаиваю я, отупело комкая халат на ее талии. – Как это было, Дин?

– Никак! – выплевывает она с неожиданной яростью. – Это было никак, Булат!

Вздрагиваю, словно от пощечины. Отклоняюсь назад и шарю глазами по ее лицу, дабы убедиться в правдивости ее слов. Но в нем нет ни капли притворства, ни намека на ложь. Оно обиженное и злое. Так же, как и сияющие молниями глаза.

– Наш секс был бесцветным и быстрым, – медленно произносит Дина, прожигая меня прямым уничижительным взором. – Как мышиная возня.

Несколько секунд я ошарашенно пялюсь на ее побледневшие от гнева губы, а затем коротко выдыхаю и сипло шепчу:

– Как возня, говоришь?

– Именно!

Меня обдает волной жара. Убийственного, раскаленного. Нервы лопаются под натиском оглушающих чувств, а в груди закручивается ядерный вихрь. Меня трясет, как в лихорадке. Я не чувствую ног, не ощущаю связи с реальностью.

В этот миг существует только она. И ее губы в десятке сантиметров от моих.

Набрасываюсь на Дину жадно, алчно. Пью ее дыхание, бесстыдно ворую воздух. Вдавливаю в стену ее гибкое дрожащее тело и полностью подчиняю себе. Языком, нетерпеливым движением бедер, руками…

Я хочу ее. Безудержно. Сильно. Хочу, чтобы она была сверху, снизу, рядом. Чтобы горела от страсти вместе со мной.

Вздергиваю подол ее халата и нащупываю ладонями мягкие нежные ягодицы. Мну их свирепо, упоенно, бешено. Каждой клеточкой существа ощущая неистовое желание наполнить собой ее душу, рот и влагалище…

Дина дергается, словно птица, пойманная в силки. Что-то мычит мне в губы. Но я не слушаю, не реагирую, не обращаю внимания на ее протест. Я хочу больше. Хочу громче. Хочу сильнее. Хочу избавиться от одежды и растянуть ее под собой…

Острый всплеск боли в нижней губе внезапно отрезвляет. Моргнув, дергаюсь назад и потрясенно осознаю, что она меня укусила. Укусила, зараза! Не в порыве страсти, а по-настоящему, с умыслом!

– Дин, я…

– Пошел вон! – шипит она, не дав мне договорить.

А затем размахивается и залепляет мне пощечину. Звонкую. Увесистую. Смачную багровым следом осевшую на коже.

Отшатываюсь. Охреневаю. Я никак не ждал от Дины такого поведения. Не думал, что будет сопротивляться до последнего. Она всегда была покладистой. Редко спорила, мало говорила, предпочитала избегать конфликтов… И тут на тебе.

Возникает ощущение, что я совсем ее не знаю.

– Пошел вон, – повторяет Нечаева. – И больше не смей так делать. Никогда!

Я отступаю назад. Ошарашенный и до глубины души пораженный тем, какой она стала. Волевой. Резкой. Решительной. Умеющей говорить «нет» и, кажется, всем сердцем ненавидящей меня…

Сука! Говорят, от любви до ненависти один шаг. А обратно?..

Я разворачиваюсь к ней спиной. Обхватываю непослушными пальцами ручку двери, собираясь сделать шаг в подъезд… когда вдруг внутри меня что-то снова с хрустом надламывается. Лопается, как проткнутый иголкой шар.

Я не могу. Просто не могу сейчас уйти. Не объяснившись, не поговорив, не поняв, что на самом деле с ней творится… Это будет неправильно, нечестно. И это… меня убьет.

Оглядываюсь и ловлю на себе взгляд ее прекрасных карих глаз. Да, там много ненависти. Очень-очень много. Но, помимо нее, есть что-то еще… Что-то давнее, мучительное, почти забытое… Но все же пробивающееся наружу лихорадочно мерцающим блеском.

Разворот. Порывистый шаг. И мы с Диной снова у стены. Я дышу ей в рот, она смотрит мне в глаза. Я знаю, что в прошлом вел себя как кусок дерьма. Знаю, что причинил ей много боли. Но сейчас, в конкретном моменте, я не хочу ее обижать. Не хочу лгать, ранить и манипулировать. Я просто хочу поделиться тем, что чувствую. Показать, что я не так уж плох. Что, вопреки расхожему мнению, я тоже умею… любить.

– Прости меня, – надрывно шепчу ей в губы. – Пожалуйста, прости…

Наклоняюсь и снова слизываю вкус ее бархатной кожи. Медленно, осторожно. А затем подаюсь чуть ближе и, зажмурившись, прижимаюсь к ее губам. Со всей болью и страстью, на которые способно мое сердце.

Дина издает приглушенный всхлип. Откидывает голову. И в этот раз, в отличие от предыдущего, не отталкивает меня…

Дина

Булат близко. Слишком близко. Гораздо ближе, чем может выдержать мое рвущееся на части сердце. Его губы сминают мои. Дерзко, требовательно, немного нагло… С долей самоуверенности, которая всегда была присуща его характеру.

Он не привык получать отказы. Не привык проигрывать. Но, видит бог, я сопротивлялась до последнего! А потом дрогнула, дала слабину, прогнулась… И рассыпалась на тысячи звенящих осколков.

Булат проводит тыльной стороной ладони по моей щеке и заглядывает в глаза. Окончательно глушит мой протест нежностью, которой я никогда от него не видела и не получала…

Его грудь вздымается высоко и рвано, а сердце стучит так громко, что вибрациями отдается в моем теле. Этот момент похож на тонкую нить, натянутую над бездной. Один неверный шаг – и мы кубарем полетим в зияющую пропасть.

Булат делает вдох и жадно втягивает мой кислород. Его правая рука зарывается мне в волосы, а левая – соскальзывает вниз по животу. Распутывает пояс халата и мягко касается обнаженной кожи.

Это все – быстро, остро, на каком-то диком оголенном нерве…

С полной потерей контроля.

И сознанием, погруженным в туман.

Вздрагиваю. Натягиваюсь струной. А Кайсаров наклоняется еще ниже и снова целует. Так терпко и пламенно, что у меня подкашиваются ноги и напрочь отключаются мозги.

Его язык – упрямый и властный – раздвигает мои губы и проникает внутрь. Проскальзывает по зубам, задевает внутреннюю поверхность щек и заполняет собой все свободное пространство.

Выдаю глухой стон. Потому что это сладко. Потрясающе сладко! С привкусом боли, оттенками отчаяния и нотками безумия! Мы вгрызаемся друг в друга с такой неистовой одержимостью, будто находимся на волоске от смерти и единственный способ спасти жизнь – целоваться. Целоваться бесстыдно, истошно, безрассудно… Сжигая себя дотла, до серого пепла, до мозолей на губах, до аритмии в сердце, до белого шума в голове…

Булат издает первобытный рык и рывком распахивает края моего халата. Ощупывает обнаженное трепещущее тело горячими, словно раскаленное железо, ладонями и снова рычит. Так, будто не может больше сдерживаться. Будто разделяющая нас одежда – худшее зло на земле.

Он грубо дергает свой ремень, расстегивает ширинку и высвобождает из тисков ткани большой пульсирующий член с бледно розовой головкой. Утыкается им мне в живот и, не переставая терзать лаской мои горящие губы, имитирует тягучие дразнящие толчки.

Один. Второй. Третий…

От его запаха и вкуса, от жара и силы, которые источает его тело, меня охватывает возбуждение. Настолько яркое и острое, что из головы разом вылетают все разумные мысли и остается одна-единственная безрассудная: «Я хочу его. До одури хочу!»