У Дины красивая грудь. Упругая, налитая, с темными сосками-горошинками. Глядя на ее гусиную кожу и потемневшие от возбуждения глаза, я ощущаю, как к паху приливает вся кровь моего организма. Ширинка больно давит на пульсирующий член. Башка затягивается хмельным туманом.

Окончательно одурев от возбуждения, я набрасываюсь на Дину и, просунув язык глубоко во влажный рот, опрокидываю ее на пол. Прямо на мягкую медвежью шкуру, которая так кстати оказывается у нас под ногами.

И плевать, что это претенциозно и пошло. Плевать, что напоминает кадр из дешевой порнухи. Я желаю ее так сильно, что готов воплотить в реальность каждое ебаное клише!

Я хочу отлюбить ее на полу, на кровати, на столе, у окна, на диване – на каждой поверхности этого дома. Хочу, чтобы она стонала, извиваясь подо мной. Чтобы выкрикивала мое имя. Я хочу ее всю – от макушки до самых пяточек. Хочу, чтобы ей было до дрожи хорошо. Чтобы она небеса в алмазах увидела.

Дина выгибает поясницу, подставляя моим жаждущим губам свою высоко вздымающуюся грудь. Накрываю ртом мягкое полушарие и принимаюсь посасывать затвердевший сосок. Дина тем временем запускает пальцы в мои волосы и сжимает их у корней. А я балдею от того, какая она несдержанная, порывистая, немного грубая… Как жарко она дышит и как энергично обвивает ногами мою спину.

Закончив с одной грудью, перевожу внимание на вторую. Покусываю зубами чувствительную горошину и облизываю аппетитное навершие. Затем спускаюсь ниже и принимаюсь вырисовывать языком невидимые узоры на трепещущем Динкином животе. Дохожу до кромки ее штанов и осторожно приспускаю их вниз вместе с трусами, обнажая гладкий лобок и нежные темно-розовые складочки.

Новый всплеск возбуждения электричеством бьет по нервам. Все еще сжимая Динину грудь в одной из своих ладоней, я прижимаюсь губами к ее промежности и страстно целую влажный бутон.

– Блядь, Гусеничка… Какая же ты сладкая!

Дина вскрикивает. Пульсация прокатывается по ее телу. Я нахожу языком набухший клитор и слегка надавливаю на него.

Снова стон. На этот раз откровенно пошлый, протяжный, пронизанный экстазом и похотью. Дина подается навстречу моему рту, даже не осознавая этого.

Подключаю пальцы – средний и указательный. Поглаживаю вход во влагалище, а потом медленно погружаю их внутрь. Дина течет от наслаждения, а я смотрю на нее, впитываю вкус ее возбуждения и ловлю дичайший забористый кайф.

Проклятие! Как же она хороша! Я ведь такими темпами в штаны кончу…

На секунду отрываюсь от Дины и суетливо расстегиваю ремень и молнию на джинсах. Выпускаю из тисков ткани каменный член и, приподнявшись на руках, пристраиваю его меж набухших складок.

Дина первая делает рывок бедрами, запуская меня в свое тепло. Внутри нее влажно, тесно и безумно, просто до какого-то критического максимума хорошо. На мгновение я замираю, завороженно глядя на наши слитые воедино тела, а затем делаю амплитудный толчок и выбиваю из Дины очередной возглас удовольствия:

– О боже… Булат!

– Да, детка, кричи, – глухо рычу, глядя в ее широко распахнутые и влажно поблескивающие глаза. – Дай волю чувствам.

И она кричит. Отринув всякое стеснение и сняв наконец маску хорошей девочки.

Мы трахаемся как животные. Дико. Импульсивно. Необузданно. Дина кусает меня за плечи, царапает мою спину, а я наматываю на кулак ее волосы и грязно матерюсь. Наши громкие стоны перемешиваются с пошлыми шлепками плоти о плоть, превращаясь в неимоверно откровенную, но при этом будоражаще прекрасную симфонию страсти.

Дина кончает первая. Натягивается тетивой, чуть сильнее сдавливает коленями мою поясницу, а потом жмурится и начинает мелко дрожать. Я слизываю каплю пота с тонкой девичьей шеи и закрываю глаза, наслаждаясь ее оргазмом.

А секундой позже выскальзываю наружу, обхватываю ладонью член и, направив его Дине на грудь, щедро орошаю спермой ее молочно-коричневые соски…

Дина

Я прижимаюсь к изображенной на шее Булата татуировке в виде женских губ и полностью повторяю ее контур своими губами. Сколько лет я мечтала сделать это? Должно быть, с тех самых пор, как Булат набил эту татуировку. Тогда ему было лет пятнадцать.

Мне по-прежнему дико осознавать, что парень, в объятиях которого я лениво нежусь, и есть тот самый друг детства – моя первая любовь и первое безответное чувство. Я так привыкла быть для Кайсарова на втором или даже на третьем месте, что теперь, когда он смотрит на меня с нескрываемым обожанием и нашептывает на ухо всякие очаровательные пошлости, я теряюсь и испытываю недоверчивый ступор.

Неужели это все взаправду?

Неужели он и действительно… любит меня?

Это предположение – пока еще робкое, несмелое, то и дело пугливо сворачивающееся в клубок – вызывает уйму вопросов и адреналиновой рябью оседает на коже.

Что изменилось с тех пор, как Булат видел во мне исключительно подругу? Я? Он? Обстоятельства? Или, может быть, все вместе?..

Возможно, за годы, проведенные вдали друг от друга, мы банально повзрослели. Возможно, пересмотрели свои взгляды на взаимоотношения. А, возможно, Булату просто требовались разлука и немного времени, чтобы посмотреть на меня под другим углом и разглядеть наконец то, что он не видел прежде.

Ведь не зря Есенин писал: большое видится на расстоянье.

Мое к нему чувство было и остается безгранично, всеобъемлюще большим. Его ко мне – кажется, только набирает обороты. Но Булат прав: проверить гипотезу о нашей совместимости можно лишь одним способом – рискнув. И я доверилась. Сделала шаг ему навстречу.

Вопреки страху.

Вопреки обидам.

Вопреки всему, что долгие годы мучило и ранило меня.

– Ты похожа на островок лета посреди зимы, – выдыхает Булат, теснее прижимая меня к своей широкой мускулистой груди. – Такая же красивая и знойная…

Я чувствую короткие волоски, ласково царапающие мою кожу. Чувствую сильное ритмичное сердцебиение, которое пульсацией отдается мне в ребра. Чувствую дразнящий запах молодого мужского тела и приятную тяжесть рук, поглаживающих мою поясницу.

Все это элементы одной большой сексуальной ловушки, в которую я угодила и никак не могу выбраться. Разум дремлет. Блаженство длинными тягучими нитями сковывает конечности. Перед глазами стоит дымная пелена.

– Это странно, но я не очень люблю лето, – отзываюсь негромко. – Мне больше по душе весна.

– Почему же? – Булат очерчивает полукруг на моих обнаженных ягодицах.

– Весна – это обещание, надежда… – лепечу с полуприкрытыми глазами. – Время – когда, лучшее еще впереди.

– То есть тебе больше нравится предвкушение кайфа, нежели сам кайф?

– Ожидание делает удовольствие особенно острым.

– Думаешь? – он чувственно целует меня в плечо.

– Знаю, – наслаждаюсь мурашками, бегущему по телу. – Хочешь, докажу?

Булат чуть шире распахивает веки, явно удивленный таким предложением. А мне нравится рвать шаблоны. Нравится видеть изумление в янтарно-зеленых глазах.

Сейчас, когда мы с ним пересекли запретную черту, я наконец могу быть честной, настоящей. Наконец могу отринуть условности и показать, что на самом деле я не такая уж хорошая. И не такая уж правильная. Гораздо менее правильная, чем он думает.

Мне больше нет нужды притворяться: Булат в курсе, что нравится мне не просто как друг. Что я хочу его как мужчину. Что чувства, годами полыхающие внутри, наполнили мою голову десятками, если не сотнями ярких, постыдных фантазий…

Но, в отличие от прошлого, я больше не хочу стыдиться своих желаний.

Не хочу и не буду.

Оторвавшись от груди Булата, я приподнимаюсь на локте и адресую ему улыбку. Мягкую, немного загадочную. А затем медленно провожу указательным пальцем вниз по его животу, очерчивая волосяную дорожку, тянущуюся от пупка к паху, и останавливаюсь у подвздошной кости.

Кайсаров молча наблюдает за моими движениями. В его взгляде горит нетерпеливый огонь, а мышцы пресса кажутся слегка напряженными.