– Папа, дай!

Булат с чрезвычайно довольным видом вручает ей хлеб, а я натурально теряю дар речи, перестав жевать.

Амелия никогда не называла Кайсарова папой. По крайней мере, при мне.

– Папа? – изумляюсь я, переводя взгляд с Булата на дочь и обратно.

– Ну да, – ухмыляется он. – Я ведь ее отец, не так ли? А значит с дядей Булатом пора завязывать.

– Это ты ее научил? – я все еще никак не могу справиться с шоком.

Нет, разумеется, я знала, что рано или поздно этот момент обязательно настанет, но все равно оказалась к нему не готовой.

– Я, – Булат явно горд собой. – Кстати, она очень легко это подхватила. Будто так и нужно.

Я перевожу внимание на тетю Марину и вижу, что ее глаза снова полны слез. Она кажется такой счастливой, такой умиленной, такой растроганной… И я вдруг понимаю, что сегодня у моей Амельки появилось еще целых два родных, безусловно любящих ее человека: папа и бабушка.

Булат

Дина запрыгивает ко мне в машину и стряхивает мелкие снежинки с виднеющихся из-под шапки волос. На фоне белого шерстяного шарфа, укытывающего шею, ее кожа кажется еще более бронзовой. А большие карие глаза искрятся любопытством:

– Куда мы едем?

– Это сюрприз, – отвечаю я, выжимая педаль газа и трогаясь вперед по заснеженной дороге.

– Хотя бы намекни, – не унимается она. – Это что-то экстремальное, да? Может, мне следовало одеться поудобнее?

Гусеничка сыплет вопросами, но я лишь качаю головой, сохраняя интригу.

Сегодня Амелия в гостях у моей мамы. С ночевкой. А у нас с Диной впервые за долгое время выдался свободный вечер. Без учебы, работы и забот о дочери. Именно поэтому я всерьез намереваюсь сделать его особенным.

– Кто бы мог подумать, что ты такой партизан! – выдыхает Дина, отчаявшись получить от меня хоть какой-то вразумительный ответ. – Помнится, в школе ты был куда более словоохотливым.

– Что это значит? – оторвавшись от дороги, кидаю на нее взгляд.

– А что, не помнишь? – насмешливо. – Тебе нельзя было доверить ни один секрет! Ты сразу все разбалтывал Гассену и Южакову.

– Мне было двенадцать, – пожимаю плечами, припоминая историю, о которой она говорит. – А они мои братья.

– Да уж, хорошенькая отговорка.

Я знаю, что Дина специально меня подначивает. Хочет вывести на эмоции, а потом в процессе жаркого спора по-хитрому выведать, куда я ее везу. Но меня не так просто обвести вокруг пальца. По крайней мере, теперь.

До глэмпинга, в котором я забронировал домик, чуть больше часа езды. Это живописное место, расположенное на берегу небольшого лесного озера, которое, вполне возможно, уже покрылось льдом.

Идея свозить туда Дину пришла внезапно, и я при первом удобном случае воплотил ее в жизнь. Ведь мне уже давно хотелось провести с ней время наедине. Не полчаса, не час, не в промежутках между сном Амелии и не по дороге в универ, а полноценно, основательно. С возможностью сполна насладиться ее голосом, взглядами, улыбками и… конечно же, телом.

Когда я съезжаю с трассы на узкую лесную дорогу, Дина начинает ерзать на сидении и крутить головой по сторонам. Бьюсь об заклад, ее сознание полно догадок и предположений.

– Так, похоже, вариант с горнолыжкой отпадает. Она находится совсем в другой стороне, – комментирует Нечаева. – Может, ты решил… М-м-м…Ну не знаю… Поохотиться на кабанов?

– Я знаю, что ты не сможешь убить, – хмыкаю я. – Даже кабана.

Это правда. Динка – пацифист до мозга костей. Любое насилие ей чуждо.

– Тогда куда мы едем? Что еще интересного может быть в лесу?

Ответ на ее вопрос очень скоро предстает перед нашими глазами. Дина окидывает взглядом ряды симпатичных заснеженных домиков из клееного бруса с панорамными окнами в пол и едва слышно бормочет:

– Вот это да. Не знала, что ты такой романтик…

– Ты еще много чего обо мне не знаешь, – подмигиваю ей.

А затем покидаю машину и отправляюсь на рецепцию, чтобы оформиться и получить ключи.

Когда мы с Диной заходим внутрь нашего дома, она не сдерживает восхищенного стона. Тут и впрямь очень круто. Точь-в-точь как на картинках в Интернете. Ремонт годный, мебель свежая. На стене висят настоящие оленьи рога, а на полу лежит бурая медвежья шкура. Не знаю, насколько она натуральная, но выглядит эффектно. Камин тоже есть, хоть и электрический. Но нужную атмосферу все равно воссоздает.

– Какое потрясающее место! – восторгается Дина, пристально разглядывая картину, на которой изображена какая-то средневековая пирушка. – Ты был здесь прежде?

– Нет. Я хотел приехать сюда с тобой.

Я подхожу к ней сзади. Близко, почти вплотную. Вдыхаю шоколадный аромат ее волос и зарываюсь носом в макушку. Дина вздрагивает, но, к счастью, не отодвигается. Замирает, словно выжидая, что же произойдет дальше.

Я обвиваю ее руками, располагая ладони на плоском животе. Под моими пальцами – толстая ткань свитера, и я отчаянно хочу как можно скорее от нее избавиться, но умом понимаю, что сейчас лучше не торопиться. А не то спугну. В последнее время Дина довольно однозначно отвергала мои ласки, демонстрируя, что еще не готова к новой близости. Что прежде всего хочет наладить чисто человеческий контакт.

Но меня, если честно, пиздец как плющит. Голова чумная, член перманентно наготове, весь на инстинкты исхожу… Стоит мне увидеть Дину, вдохнуть аромат ее нежной кожи или ненароком коснуться ее руки, как ментальные тормоза летят к хуям собачьим, а в теле просыпается дикая неконтролируемая похоть.

Да я, блядь, рядом с ней с ума схожу! Превращаюсь в недалекого подростка в глубоком пубертате, у которого в мыслях лишь одно: взять, присвоить, оттрахать так, чтобы ходить потом не могла…

– Булат, мы ведь договаривались не торопиться… – взволнованно лепечет Дина.

Должно быть, почувствовала стояк, который колом упирается ей в спину.

– Знаю-знаю, – я по-прежнему дышу только ею. – Но разве мы недостаточно сблизились? Разве я не доказал, что у меня к тебе серьезно все?

– Я не знаю… То есть… Ты сделал все правильно, – ее дыхание частое и поверхностное. – Просто мне все еще страшно…

– Чего ты боишься? – изнемогая от возбуждения, комкаю ее свитер в своих ладонях. – Чего, Дин?

Не удержавшись, запускаю руку под шерстяную ткань и, накрыв ладонью ее обнаженный подрагивающий живот, едва не стону от кайфа.

Блядь, какая же она приятная на ощупь! Мягкая и нежная, будто шелк!

– Я боюсь тебе довериться, – тихо произносит она. – А потом снова собирать свое сердце по осколкам.

Я выдыхаю. Стискиваю челюсти. Ее упрек обоснован, хоть и не имеет ничего общего с реальностью.

Проблема в том, что я никогда, слышите, никогда не разбивал Дине сердце намеренно. Я не имел ни малейшего понятия о ее чувствах и потому вел себя небрежно. Наверное, мои поступки сложно назвать благородными, но я не причинял ей умышленного зла.

И не причиню.

– Ты можешь мне довериться, – говорю хрипло. – Я больше не сделаю тебе больно. Никогда.

Обвожу пальцем впадинку ее пупка и медленно скольжу дальше. Вверх по ребрам.

– А если однажды ты передумаешь? – ее голос похож на шелест листвы.

– А если передумаешь ты? – возражаю резонно.

В ответ Нечаева лишь сглатывает. Я чувствую дрожь на ее покрывшемся мурашками теле.

– Как бы мы ни хотели, мы не в силах предсказать будущее, Дин, – говорю, наклоняясь к ее уху. – Мы можем разбежаться завтра или через год. А можем провести вместе долгую счастливую жизнь. И знаешь, в чем парадокс? Пока не попробуем, не узнаем. Так что, ты готова рискнуть?

Ее сердцебиение подобно моему. Частит, как пулеметная очередь. Нечаева судорожно вбирает воздух, задерживает его в легких на несколько мучительно долгих секунд, а потом на выдохе произносит:

– Давай рискнем.

Эти ее слова – как канистра бензина, выплеснутая в стремительно разгорающийся пожар. Я рывком разворачиваю девчонку к себе и, больше не церемонясь и не осторожничая, сдираю с нее свитер. Следом на пол летят ее лифчик и моя толстовка. Мы по пояс голые. Стоим напротив и с жадностью поедаем взглядами тела друг друга.