– Он меня бесит, – упрямо.

– Тебя в последнее время все бесят, – вздыхает Юг.

– Это не так, – скрещиваю руки на груди.

– Да не гони! Забыл конфликт с Наташей на прошлой неделе?! Ты девчонку чуть не сожрал! А все из-за чего? Из-за того, что она принесла тебе остывший кофе!

– Носить кофе – это ее работа, – рычу я.

Южаков испускает протяжный вздох. Проводит ладонью по короткому ежику волос и качает головой.

– У меня такое чувство, что порой ты совершенно отрываешься от реальности, – негромко произносит он. – Мы не мастодонты бизнеса, Булат. У нас нет двадцатилетнего опыта за плечами. Нет миллиардных контрактов и поддержки мэра. Мы только начинаем, помнишь? И успех, которого мы добились, во многом можно списать на удачу. Но удача – штука непостоянная, и делать ставку только на нее – глупо. Нам надо пахать, брат. Работать на износ, чтобы в конечном итоге что-то реально получилось. Мы собрали неплохую команду единомышленников, но ее очень легко проебать. Особенно если возомнить себя крутым биг боссом и раньше времени натянуть на башку корону.

Слова Демида отрезвляют, заземляют и, несомненно, приводят в чувства. Словно кубики льда, закинутые за шиворот. Подспудно я чувствую сожаление и собственную неправоту, но каяться не спешу. Мне всегда было трудно признавать свои ошибки.

– Что с тобой происходит, Булат? – помолчав, продолжает Демид. – В последние недели ты сам не свой.

– Все нормальной, забей, – отмахиваюсь я, плюхаясь в кресло. – Просто период непростой.

Накрываю ладонью глаза и с силой тру зудящие веки. Демид прав: я сам не свой. Из-за дочери, из-за Дины… Из-за того, что думаю о ней непрерывно. Днями и ночами напролет.

Из-за того, что, стоит ей появиться в поле зрения, как меня ломает. От злости, от ярости, от влечения, которое я не в силах контролировать.

Из-за того, что рядом с ней во мне пробуждаются запретные животные инстинкты, а выдержка превращается в пепел. Из-за того, что я, блядь, самого себя не узнаю! Таким одержимым и чокнутым я стал…

Но это все не должно сказываться на работе.

– И в чем конкретно сложность? – не отстает Южаков.

Видно, решил докопаться до сути, гаденыш.

– Без конкретики, Юг. В целом.

– Да ладно тебе, – он падает на стул напротив и, опершись локтями в колени, вонзает в меня пристальный взгляд. – Че ломаешься-то как целка? Все равно ведь узнаю.

Беру пару секунд на раздумья. А потом вдруг озаряет: какого, собственно, хуя я тут менжуюсь? Марк и Демид – самые близкие мои кореша. Если не быть откровенным с ними, то тогда вообще с кем?

– Это из-за Дины, – признаюсь я.

Голос выходит каким-то надломленным и приглушенным.

– Нечаевой? – на лице Южакова отражается немалое удивление.

– Ага.

– А что с ней?

– У нее от меня ребенок, Юг. Девочка. Двух лет.

Друг застывает, ошарашенно расширив глаза. Кажется, услышанное никак не укладывается у него в сознании.

– Это… Это какой-то тупой прикол, которого я не понимаю? – он таращится на меня так, будто я отрастил третью руку.

Я молча веду головой из стороны в сторону.

– Охуеть! – выдает потрясенно. – Я и не знал, что вы… с ней…

– Это было один раз, – морщусь. – По пьяни.

– И давно ты знаешь о дочери?

– Чуть больше недели.

– Она точно твоя?

– Да, – киваю.

Юг вскакивает со стула и принимается мерить комнату размашистыми шагами. В друге кипят эмоции, и в движении ему, определенно, легче с ними справиться.

– Ну Динка, – притормозив у окна, изумленно роняет он. – Вот тебе и тихоня.

– Сам в шоке.

– И что ты будешь делать дальше? – повернув голову, спрашивает через плечо.

– Удочерять, само собой.

– А Нечаева что?

– Мозги делает, – тру переносицу. – Сложно с ней. Очень.

– Почему? – Демид разворачивается всем телом.

– Она другая стала. Злится на меня. Ненавидит даже. А я каждую гребаную минуту борюсь с собой, потому что она меня…

– Бесит? – догадывается Юг.

– Да, – соглашаюсь я, хотя на самом деле хотел сказать другое.

Возбуждает. Сводит с ума. Распаляет так, что я на хрен искрить начинаю! Ну и бесит, конечно, тоже. Как без этого?

– Вам поговорить надо. По-взрослому, – Демид вновь садится напротив. – Распределить обязанности и зоны ответственности. Я слышал, люди с детьми так делают.

– Да с ребенком мы вроде как все уладили, – признаюсь нехотя. – Более или менее.

– А что тогда напрягает?

Юг задал хороший вопрос, но я без понятия, как ему ответить. Что напрягает? Да все, блядь! Абсолютно все! То, что смотрит на меня как на кусок дерьма. Что общается через губу. Что ходит на свиданки со всякими белобрысыми типами, а после – часами не берет от меня трубки. Почему? Об этом я стараюсь не думать. Ибо мысли о том, как Дина стонет под этим смазливом уродом, доводят меня до белого каления.

Да-да, я звонил ей вчера. Не раз, не два и даже не три. Десять, сука! Десять раз я набрал Динин номер, а в ответ не получил ни-че-го. Только сраные гудки и равнодушный голос автоответчика.

От воспоминаний о вчерашних муках руки сами собой сжимаются в кулаки, а перед глазами вспыхивают алые пятна. Они всегда поблизости, когда речь заходит о Нечаевой.

Пиздец… Эта девчонка меня реально в могилу загонит!

– До хуя важная она стала, – отвечаю коротко. – Это и напрягает.

– Ясно, – понимающе тянет Демид. – Бабы умеют выебать мозги. Их, походу, этому с детства учат.

Я усмехаюсь, хотя мне ни черта не весело.

– Ладно, погнали работать, – друг хлопает меня по плечу, направляясь к двери. – Понимаю, почему ты без настроения, но все же постарайся держать себя в руках. Димон нам нужен. Мы без него в этих цифрах хер разберемся.

Киваю. Потому что понимаю разумность его доводов. Потому что согласен. Но одно дело – подавлять в себе неудобные эмоции, и совсем другое – реально с ними разобраться.

Сегодня же поеду к дочери. И пусть Нечаева только попробует снова не взять трубку – церемониться не стану.

Дина

Накладываю в тарелку куриную котлетку и картофельное пюре и зову Амелию к столу. После вечерних прогулок в садике она обычно всегда голодная, а вот у меня уже который день кусок в горло не лезет. В эмоционально сложные периоды жизни я часто теряю аппетит.

Дочь подскоками добирается до кухни, и я помогаю ей забраться в детский стульчик. Цепляю малышке на шею силиконовый нагрудник и вручаю ложку:

– Ешь, крошка.

Без лишних разговоров Амелия принимается за ужин, а я вздыхаю и наливаю себе воды. На сердце – тяжесть, в голове – неразбериха. Я по-прежнему анализирую вчерашний день и по-прежнему пребываю в сомнениях: правильно ли я сделала, что снова оттолкнула Витю?

Да, он не вызывает во мне той бури чувств, которую в свое время вызывал Булат. Но кто сказал, что любовь должна быть именно такой? Болезненной, экспрессивной, ослепляюще яркой. Что, если я ошиблась в своих оценках и на самом деле у нас с Витей есть не только дружеское будущее?

Вибрация мобильника, лежащего на подоконнике, наполняет воздух мерным гудением. Беру гаджет в руки и, глянув на экран, прикусываю нижнюю губу.

Булат звонит. Снова.

И чего ему нужно? Ведь только накануне общались.

Вчера он тоже названивал, как обезумевший. Но я проигнорировала, не взяла. Слишком горьким был мутный осадок от нашей недавней встречи.

Сейчас прошло уже больше суток, и сохранять молчание дальше будет попросту невежливо. В конце концов, может, он по делу звонит.

– Алло, – сухо и безэмоционально.

– Вы дома? – Кайсаров тоже решил не заморачиваться с приветствиями.

– Да, а что? – напрягаюсь, понимая, что подобные вопросы просто так не задают.

– Скоро приеду. Минут через двадцать примерно.

Не спрашивает разрешения. Не интересуется моими планами на вечер. Просто ставит перед фактом. По старой привычке, от которой меня уже тошнит.