Я вновь ныряю взглядом в ее декольте и чувствую, что зверею. Разумные доводы со скоростью света отлетают на второй план, а на первый выходят чувства: вожделение, отчаяние, похоть…

Ведомый инстинктами, я подаюсь к ней ближе, совершенно забыв о хрупкости зажатого между нами предмета. С оглушительным звуком шарик лопается, и мы с Диной переплетаемся взглядами.

Мне хочется плюнуть на условности, прижать ее к себе и впиться в губы яростным свирепым поцелуем. Хочется дико, неистово, на грани помешательства.

Но то ли остатки разума, то ли страх, отчетливо читающийся в ее глазах, вынуждают меня до боли в ладонях стискивать кулаки и оставаться на месте.

Я смотрю на Дину. Она смотрит на меня. Я безмолвно молю ее разрушить эту клятую ледяную стену и сделать шаг мне навстречу, но девчонка не подпускает, не верит…

А, может, просто больше не хочет связываться с таким, как я.

Тупит взор и отступает назад. Качнувшись вперед, невольно повторяю траекторию ее движения, но сразу же себя одергиваю.

Нет, Булат. Не здесь. Не сейчас.

Мы с Диной выбываем из игры и расходимся по разным углам. Я – запутавшийся и злой. Она – притихшая и задумчивая.

Беру бокал и вливаю в себя его содержимое. До последней капли. Залпом. Ванильная горечь прокатывается по пищеводу, но пыл не остужает. Наоборот, горячит еще сильнее, доводя температуру мыслей до критических, сука, значений!

Булат

В который раз за вечер направляю на Дину мрачный мучительно-тоскливый взгляд. Стоя у окна, она о чем-то перешептывается с Ариадной, а затем вдруг начинает ее обнимать. Будто прощаясь. Будто уже домой собралась.

Перевожу внимание на часы. Пол первого. Время, в сущности, детское. Амелька сейчас у Дининого папы, так что спешить ей некуда. Так куда же она намылилась? Может, к тому ублюдку на белом Ниссане?

От мысли о белобрысом типе вспыхнувшая внутри ревность чуть не крошит сигарету в моих пальцах. Делаю последнюю жадную затяжку, тушу окурок в пепельнице и, выпустив белесый дым в холодный вечерний воздух, захожу обратно в дом.

Дина тем временем скрылась в прихожей и просовывает руки в пальто.

Ну точно, значит. Отчаливает.

– Ты куда? – пуляю я, сжирая разделяющее нас пространство решительными шагами.

Вздрогнув от звука моего голоса, она оглядывается:

– Домой.

– Не рановато?

– Я устала очень, – пожимает плечами. – И хочу спать.

Хочется поинтересоваться, с кем она будет спать: одна или с блондинистым дружком, но, приложив усилие, удерживаю язык за зубами. Ни к чему обострять наши и без того напряженные отношения.

– Тогда пока, – роняю, выдавливая из себя всю холодность, на которую только способен.

– Пока, Булат, – отзывается тихо.

А в следующий момент клюет Ари в щеку и скрывается за дверью.

Шумно выпускаю воздух через ноздри, пытаясь унять ноющее в груди разочарование, и вдруг ловлю на себе взгляд рыжей. Пристальный такой, внимательный.

– Я всегда говорила, что ты идиот, Кайсаров, – произносит она. – Никогда не понимала, что Дина в тебе нашла.

– У меня длинный член, – отзываюсь я, по привычке используя грязный юмор в качестве маскировки боли.

– И короткие извилины, – хмыкает она.

Качаю головой и усмехаюсь. Языкастая сучка, ничего не скажешь.

– Почему ты скрыла от меня правду? – помолчав, спрашиваю я. – Тогда, когда я тебя сотню раз спрашивал.

Она сразу понимает, о чем речь, и, к счастью, решает не прикидываться дурочкой.

– Это была не моя тайна, Булат. Я не имела права рассказывать.

– Ты должна была, – говорю тихо и строго. – Это ребенок, а не какие-то там игрушки.

Ариадна дергает подбородком. Вздыхает и отводит взгляд в сторону. А затем переступает с ноги на ногу и говорит:

– Есть вещи, которые сложно понять. Особенно, если ты мужчина с комплексом бога.

– Нет у меня никакого комплекса! – ощетиниваюсь.

– У тебя их масса, Булат. Разве ты не замечаешь?

Я буравлю ее непонимающим взглядом, и она продолжает:

– Видимо, когда-то в детстве тебе отчаянно не хватило любви, и теперь ты высасываешь ее из каждого, кто находится рядом. Ты жаждешь ее, требуешь, добиваешься шантажом и манипуляциями, но при этом ни черта не отдаешь взамен. Была в твоей жизни хоть одна женщина, которую ты любил по-настоящему? Так же, как хочешь, чтобы любили тебя? Кроме матери, разумеется.

Ее вопрос заводит меня в ментальный тупик. Я не знаю, что ответить. Любил ли я? Мне казалось, что любил. Глорию и ту девчонку, с которой лишился девственности... Но было ли это все взаправду? Было ли им этого достаточно?..

– Мне пора, – глухо роняю я, осознав, что этот вечер больше не принесет мне ни грамма радости. – Передай Марку, не буду его отвлекать.

Ари кивает, пропуская меня к шкафу с верхней одеждой.

– И я тебя прошу, Булат, – добавляет, наблюдая за тем, как я обуваюсь. – Оставь Дину в покое. У нее только-только жизнь начала налаживаться.

Сжимаю челюсти. На зубах скрипит песок. Хочется высказать все, что я об этом думаю, но какой смысл? Если и высказывать, то точно не этой рыжей задаваке. Ее это вообще ни хрена не касается.

Вылетаю на свежий воздух и жадно хватаю ртом ночной туман. Вызываю такси. Колючие мурашки вырастают на коже из-за легкой кожаной куртки, которая уже давно не по погоде, но я лишь пошире ее распахиваю. Холод хоть немного приводит меня в чувства.

Забираюсь в подъехавшую тачку и, скрестив руки на груди, погружаюсь в собственные мысли. В голове по-прежнему звенит голос Ариадны: «Оставь Дину в покое. У нее только-только жизнь начала налаживаться».

Ага, как же, налаживаться она у нее начала. Уж не из-за того ли белобрысого типа, который ее по свиданкам водит? С-с-сука! Как же меня корежит от мысли, что Дина, вполне возможно, трахается с этим придурком! Кончает под ним. На выдохе шепчет его имя…

Перед глазами вспыхивают кровавые блики, а за ребрами начинает болезненно поднывать. Будто мне нож в сердце воткнули. И пару раз медленно провернули по кругу.

Выдыхаю. Пытаюсь сконцентрироваться на светящихся кнопках приборной панели такси. Ни хуя не получается. В мыслях по-прежнему Дина.

Дина, Дина, Дина!

Я словно умом тронулся, блядь!

– Смена планов! – рявкаю я, обращаясь к водителю. – По новому адресу едем.

– Хорошо, – спокойно отзывается он. – Смените, пожалуйста, адрес в приложении.

Делаю то, что он сказал, и на ближайшем перекрестке автомобиль меняет направление движения. Где-то на бессознательном я понимаю, что поступаю импульсивно и глупо, но иначе попросту не могу. Если не увижу Дину прямо сейчас, то неминуемо взлечу на воздух.

Из-за отсутствия пробок доезжаю до ее дома меньше, чем за полчаса. Расплачиваюсь с водителем и, покинув машину, окидываю беглым взглядом район, в котором раньше жил.

Асфальт с многочисленными колдобинами, подуставшая детская площадка, мусорные баки, отгороженные выцветшим профлистом. Место неплохое, но уже давно потерявшее актуальность. Ничуть не жалею, что переехал.

Дергаю на себя закрытую дверь домофона, и, подчинившись моей дурной силе, она открывается. Взбегаю на нужный этаж и без промедлений выжимаю кнопку звонка. Напористо, требовательно.

С минуту ничего не происходит. Тишина. Я звоню снова и снова, отказываясь принимать поражение.

Наконец по ту сторону двери слышится шорох. А потом звук медленно приближающихся шагов.

– Кто там? – голос у Дины тихий, недоверчивый.

– Открой! – прошу я, накрывая ладонью металл дверного полотна. – Пожалуйста.

Дина немного мешкает. Но буквально через пять-десять секунд прокручивает замок и подозрительно выглядывает в образовавшийся дверной проем.

Она выглядит совершенно иначе, чем час назад. Макияж смыт. Густые шоколадные волосы собраны в неряшливый хвост на затылке. Нарядное платье сменилось однотонным шелковым халатом до середины бедра.