– Амелька! – взвизгиваю я вне себя от радости. – Просыпайся, крошка! У тебя сегодня праздник!

Подскоками несусь в спальню и бужу маленькую сонную булочку объятиями и поцелуями. Она ворчит, брыкается, лягается гладкими розовыми пяточками, но мой настрой настолько решителен, что дочери не остается ничего иного, кроме как сдаться и покориться ласке обезумевшей от счастья матери.

Я ставлю ее на ноги и, обхватив пухлые щечки ладонями, с нежностью произношу:

– С днем рождения, моя котлетка.

– Спасибо, – отзывается она, улыбаясь.

– Вот твой подарок, – вручаю ей набор парикмахера, который она давно хотела. – Нравится?

– Да! – девочка окончательно пробуждается, и ее карие глазки начинают возбужденно поблескивать.

Амелия садится на пол и принимается за распаковку набора, а я тем временем наведываюсь обратно на кухню и приношу оттуда корзинку с герберами.

– А это тебе передал дядя Булат, – опускаюсь на линолеум рядом с дочерью.

– Дядя Булат? – при виде ярких цветов круглое личико изумленно вытягивается.

– Угу. Красивые, правда?

Амелия отвлекается от игрушек и, протянув руку к ярко-оранжевым лепесткам, осторожно поглаживает их.

– Он придет?

– Если ты хочешь.

– Хочу! – восклицает обрадованно. – Он друг!

– Да, друг, – подхватываю, усмехнувшись. – Поэтому он и прислал тебе букет.

Амелия придвигает к себе корзинку и, нагнувшись, тянет носом сладкий цветочный аромат. Хватаю с тумбочки телефон и спешу запечатлеть этот трогательный момент на фотопленку.

Один ракурс. Другой. Чуть ближе, чуть дальше. В итоге кадры получаются ну очень милыми! Поэтому я не удерживаюсь и, открыв окно мессенджера, отправляю Булату несколько наиболее удачных. Пусть знает, что его утреннее внимание приподняло нам настроение.

Пролистав фотографии еще раз, я уж было собираюсь убрать телефон обратно на тумбу и отправиться готовить завтрак, когда внезапный входящий вызов меняет мои планы.

– Алло, – прижав мобильник в уху, снова блаженно улыбаюсь.

– Я отправлял два букета, – голос Булата – чувственный, хрипловатый – будоражащей волной прокатывается по моему телу, и я невольно свожу колени.

– Я знаю. Спасибо тебе.

– Тогда где фото со второй получательницей? – интересуется насмешливо.

– Она сейчас не в лучшей форме для фотосессий.

– Плевать. Я хочу тебя увидеть, Дин, – говорит все еще мягко, но при этом требовательно.

– Я только просунулась, – не теряю надежды отвертеться.

– И что?

– Не умылась, не накрасилась…

– Тебе и не нужно, – отсекает решительно. – Ты и без всей этой шелухи красивая.

Я думала, что моя улыбка не может быть еще более широкой, но нет, оказывается, может! Очередной комплимент в исполнении Булата медовой патокой растекается по венам, а щеки вспыхивают от радости и смущения.

В трубке повисает пауза, и Кайсаров продолжает:

– Я сейчас в универе. Часа через два освобожусь. Думал после заехать в офис, но что-то так тянет послать все на хуй и сорваться к вам. Может, встретимся пораньше?

Он говорит это так спокойно. Так просто и честно, что мне хочется завизжать от восторга. Неужели это Булат? Тот самый Булат, от безответных чувств к которому я чахла годами? Тот самый парень, чье равнодушие раз за разом измельчало мое сердце в кровавое крошево?

А сейчас он здесь. На том конце провода. Я слышу его размеренное дыхание и любуюсь цветами, которые он подарил. И это все кажется таким фантастическим, таким нереальным…

Черт! Я не знаю, сколько раз Булат должен сказать мне о своих чувствах, чтобы я наконец в них поверила!

– Приезжай, если хочешь, – отвечаю я. – У нас Амелькой нет никаких особых планов. Только разве что вечером к папе обещали заглянуть.

– Ладно, тогда будем на связи. Как освобожусь – наберу.

– Хорошо.

– И еще кое-что, Дин, – произносит вкрадчиво.

– Да?

– Я жду селфи. Серьезно.

– С цветами?

– Плевать на цветы. С тобой, – по голосу слышу, что он улыбается. – Пришлешь?

– М-м-м… Я подумаю.

– Вот как ты запела?

– Да, привыкай, – ухмыляюсь.

– К чему?

– К тому, что ты не всегда будешь хозяином положения.

– Но я всегда хозяин положения, – заявляет самоуверенно.

– Ну-ну, – бросаю иронично.

А затем хихикаю и, не дожидаясь его ответной реплики, первая сбрасываю вызов.

Булат

– Самое время определяться с темой дипломной работы, господин Кайсаров, – профессор Вершинский поправляет очки на крючковатом носу и вперяет в меня испытующий взгляд. – Вы уже решили, где будете проходить практику?

– Эм… Да, у меня на примете есть несколько вариантов, – беззастенчиво лгу я.

Черт, совсем забыл про эту гребаную практику! Будто у меня и без нее дел мало…

– Хорошо, тогда присоединитесь к остальным студентам, – он жестом указывает на свободные парты в небольшом семинарном зале. – Я рассажу вам о структуре отчета по практике и о том, на что буду обращать особо пристальное внимание.

Занимаю свободное место и, подперев кулаком щеку, пробую сосредоточить внимание на монотонной речи профессора. Однако, несмотря на ментальные усилия, мои мысли все равно далеко. Вращаются вокруг Дины, нашего вчерашнего поцелуя в подъезде и ее селфи с розами, которое она прислала мне буквально десять минут назад...

Не выдержав, просовываю руку в карман джинсов и снимаю с блокировки экран мобильника. Перед глазами снова лицо Нечаевой с ониксовыми глазами-блюдцами. Блядь, какая же она охуенная! В милой домашней пижаме и с рассыпанными по плечам кудрями, которые обрамляют ее скулы плавной волной, а на концах становятся совсем тугими и буйными…

На этом снимке – без макияжа и без какой-то особой подготовки – Дина выглядит особенно свежей и юной. Будто только вчера сошла со школьной скамьи… И почему я раньше не замечал, какая уникальная у нее внешность? Сколько красоты и пленительного шарма в смуглой коже, через поколения напитанной солнцем жаркой Кубы. Сколько неповторимой грации в изящных изгибах ее длинной шеи. Сколько огня и секса в покатых бедрах…

С одержимостью маньяка и жадностью базарного хапуги я рассматриваю каждую деталь Дининой фотографии, когда прямо над моим ухом раздается сдержанное покашливание:

– Кхм… Господин Кайсаров, я, конечно, понимаю, что созерцать прелестное женское личико куда занимательнее, чем слушать мою унылую болтовню, – с саркастичной почтительностью произносит Вершинский. – Но все же уделите мне полчаса вашего бесценного внимания. В конце концов, вы не меньше моего заинтересованы в том, чтобы покинуть этот университет с дипломом.

Блокирую телефон и кладу его на парту экраном вниз. Насмешливые взгляды одногруппников так и липнут к моему лицу. Чувствую себя пиздюком, которого впервые поймали на дрочке.

– Прошу прощения, профессор, – роняю я. – Отвлекся.

Вершинскиий адресует мне снисходительную ухмылку и, заложив руки за спину, неспешным шагом направляется обратно к доске. Я же закатываю глаза и украдкой демонстрирую средний палец заразе Южакову, который, глядя на меня, скалится больше всех.

К счастью, монолог Вершинского подходит к концу спустя двадцать минут. Он дает нам все необходимые инструкции и отпускает, так что я, не мешкая, срываюсь с места и мчу на университетскую парковку.

Путь до дома Дины занимает чуть меньше часа. Криво припарковавшись подле ее подъезда, я вытаскиваю из багажника розовый кукольный замок, который купил накануне, и чуть ли не бегом несусь к дверям.

Я видел Нечаеву лишь вчера, но желание вновь ощутить в ладонях тепло ее податливого тела напоминает наркотическую ломку. Пульс барабанной дробью шарашит по венам, а в горле пересыхает от нетерпения.

Быстрее бы ее обнять! Иначе мне пиздец!

– Булат?

Едва Дина успевает приоткрыть дверь, как я ураганам сметаю ее с места. Подхватываю на руки и сминаю губы жадным дерзким поцелуем. Испиваю ее до дна, впитываю в себя каждый оттенок ее неповторимого вкуса…