Нагнувшись, Булат обеими руками подхватывает меня под бедра и порывисто впечатывает спиной в стену. Он такой большой, а я такая маленькая… Но теперь наши лица находятся почти на одном уровне, а взгляды пылко переплетены.

– Что ты со мной делаешь, Динка? – хрипло произносит он, глядя на меня совершенно пьяными от застывшей в них похоти глазами.

Я могла бы задать ему тот же вопрос. Потому что происходящее, вне всяких сомнений, неправильно, порочно и абсолютно ненормально… Но мы не можем остановиться. Не можем дать по тормозам. Это выше наших истощенных ожиданием сил.

Я высоко вскрикиваю, когда его горячая твердь касается моих влажных чувствительных складок. Булат пристраивается у входа и снова фокусирует на мне взгляд. Входит медленно и соблазнительно, сантиметр за сантиметром насаживая меня на свою возбужденную плоть. Растягивая податливые мышцы и даря какое-то поистине неземное наслаждение.

Кайсаров вгоняет член на всю длину и на мгновение замирает, словно прислушиваясь к собственным ощущением. А затем вдруг хищно набрасывается на мой рот и резко наращивает темп, ритмично двигая бедрами.

– Ах! – вырывается из меня громкое, гортанное.

Булат выскальзывает наружу примерно на половину, а через секунду снова возносит меня на вершину блаженства, до предела наполняя собой. Его руки по-прежнему фиксируют мои бедра, а губы жадно истязают рот. Он кусает, лижет, посасывает. Вбирает в себя мои жалобные стоны и восторженные крики. Подчиняет, заставляя забыть обо всем на свете.

Мои глаза закрыты, а ногти скребут его широкие сильные плечи. Я чувствую себя маленькой лодочкой, качающейся на волнах бескрайнего бушующего океана. Он своенравный и дикий, но в то же время оберегающий и нежный. Высасывает из меня силы, но при этом доставляет ни с чем не сравнимое удовольствие, от которого поджимаются пальцы ног и закатываются глаза...

Амплитуда нарастает. Движения Булата становятся все более быстрыми и грубыми, а мое собственное возбуждение неумолимо стремится к пику. Я запрокидываю голову назад и, задыхаясь в нахлынувшем экстазе, выкрикиваю его имя.

Внутри меня вспыхивает огромное горячее солнце, и яркими лучами пронзает каждую клеточку моего содрогающегося существа. Становится нестерпимо жарко, оргазм прошивает меня насквозь – от пяток до самого темечка – а потом огненной вспышкой оседает внизу живота и сладостной дрожью рассыпается по коже…

Я обмякаю, уткнувшись Булату в плечо. Он хрипло выругивается и, в самый последний момент выскользнув наружу, кончает мне на живот. Бурно, обильно, содрогаясь всем своим сильным натренированным телом…

Какое-то время мы восстанавливаем сбившееся дыхание. А затем он наконец опускает меня на ноги и, наклонившись, утыкается своим влажным лбом в мой:

– В этот раз я ничего не забуду, слышишь?

– В этот раз можешь тоже не запоминать, – горько усмехаюсь я, чувствуя, как понемногу проясняется затуманенное страстью сознание.

Алые шоры забытья спадают, и перед глазами восстанавливается реальная картина произошедшего. Прозаичная и неприглядная.

Я снова поддалась его магнетизму. А он снова этим воспользовался.

– В смысле? – Булат хмурится, все еще тяжело дыша.

– Отпусти, мне надо в уборную, – говорю я, мягко высвобождаясь из объятий.

А затем огибаю его внушительную фигуру и, закрыв дверь на щеколду, скрываюсь в туалете.

Булат

Я сижу в Дининой прихожей. Прямо на полу, в одежде, с наспех застегнутой ширинкой и распахнутым ремнем. Буравлю немигающим взором дверь ванной, за которой скрылась Нечаева, и пытаюсь осознать, что это на хрен сейчас было…

Прежде со мной не случалось подобного. Я никогда не терял рассудок, никогда не зверел от страсти настолько… Секс был просто сексом. Иногда механическим, иногда эмоционально заряженным, иногда запретно возбуждающим. Но никогда, слышите, никогда он не вскрывал мне черепную коробку, не выламывал хребет и не плавил внутренности!

Гребанное наваждение. Чертовщина. Настоящее сумасшествие!

Я будто умер и заново воскрес! Дина стонала, обвивала меня руками, а я ловил каждый ее выдох, каждый взгляд, каждый поворот головы… Как наркоман, истосковавшийся по дозе, с бешеным кайфом проживал каждую секунду нашей близости…

Это было охуенно. Нет, даже круче, чем охуенно! Целый космос, открывшийся мне на дне ее влажных карих глаз!

Я получил удовлетворение, поймал разрядку, но при этом ни хуя не насытился. Я все еще болен. Все еще пьян. Все еще до умопомрачения хочу ее…

Дины нет уже долго. Очень долго. Точно больше пяти минут. Чем она там занимается? Почему не выходит? Может, что-то произошло?

Отлипаю от стены и подползаю к двери ванной. Припадаю к ней ухом. Прислушиваюсь. Ответом мне служит тишина. Ни плеска воды, ни шума движений – ничего.

– Дин, – тяну я, постукивая костяшками по дереву. – Как ты там? У тебя все в порядке?

– Все нормально, – отзывается она, и ее голос звучит приглушенно. – Ты можешь уходить. Я не держу.

Блядь… Но я не хочу уходить!

– Дин, открой дверь, а… Нам надо поговорить.

Тишина. Ничего не отвечает.

– Дин, – я поглаживаю тыльной стороной ладони жесткое дерево, представляя, будто это ее щека. – Ну пожалуйста… Я не уйду, можешь хоть сутки там сидеть…

Я рассчитываю, что Нечаева будет и дальше артачиться, но, к моему удивлению, дверь внезапно распахивается, чуть не съездив мне притвором по лицу. Едва успеваю отодвинуться и поднимаю взгляд на представшую передо мной Динку. Вопреки моим ожиданиям, она выглядит спокойной и собранной, а ее глаза – абсолютно сухи.

– Я уж думал, не откроешь… – хриплю я, неуклюже поднимаясь на ноги.

– Ну не всю же ночь мне там сидеть, – роняет она и, пройдя мимо меня, скрывается в спальне.

Вот так запросто. Без всяких слов и объяснений. Будто это не она десять минут назад извивалась на моем члене.

Пару раз моргнув, чешу затылок и, не придумав ничего лучше, следую за ней. Дина сидит на кровати и с отсутствующим видом мажет руки кремом.

Становлюсь напротив. Подпираю плечом стену. Отчего-то чувствую себя тупо. Она так и будет молчать и делать вид, будто ничего экстраординарного не произошло?

– Обсудим? – нарушая затянувшуюся тишину, предлагаю я.

– А что тут обсуждать? – поводит плечом. – По-моему, и так все ясно.

– И что тебе ясно? – я щурю глаза.

– Ты получил, что хотел. Я – тоже. Теперь свободен, – припечатывает холодно. – Можешь идти и как ни в чем не бывало продолжать свою жизнь.

Она произносит это спокойно, без какой-либо агрессии, но ее слова все равно противным жжением оседают на коже. Такое чувство, будто мне в рожу плюнули. И самое отстойное, что я ни хрена не понял, за что.

– Что значит «как ни в чем не бывало»? Я же сказал, что не собираюсь ничего забывать!

– А что собираешься? – она с вызовом вскидывает подбородок. – Рассказать Глории о том, что сейчас произошло?

Звук знакомого имени пронзает сердце острым уколом вины. Твою мать, Глория… Я совершенно о ней забыл! Ни разу за минувшие пару часов не вспомнил…

Это хреново. Выходит, мы с ней и вправду все?.. Выходит, я снова облажался?

– Что и требовалось доказать, – уловив мою секундную заминку, ухмыляется Дина. Она смотрит на меня как на кусок говна: со смесью жалости, брезгливости и горького понимания. – Не надо мне ничего объяснять, я и так знаю тебя как облупленного. Годы идут, а ты совершенно не меняешься.

Мне не по вкусу ее ирония. Не по вкусу ощущение ущербности, которое коварным змеем пробирается под кожу. Не по вкусу разочарование, буйным цветом цветущее в ее лице.

– Зря ты так. Я сделал выводы и…

– Уходи, Булат, – обрывает она, не дав мне договорить. – Я не хочу тебя видеть.

– Нет, Дин, послушай, – цежу сквозь зубы. – Я…

– Нет, это ты послушай, – снова перебивает. – Что бы ты ни сказал, какие бы доводы ни привел, я не поверю. А знаешь, почему? Потому что я сыта по горло, Булат. Тобой, твоим нарциссизмом, твоей привычкой брать, рушить, уничтожать, совершенно наплевав на чувства других, – она делает небольшую паузу, выдыхает, а потом продолжает. – Раньше я любила тебя. Да, правда любила. Но ты видел во мне лишь друга, и я соглашалась на это. Просто потому, что хотела быть рядом, понимаешь? Но сейчас все иначе. Ты по-прежнему красив, сексуален, у тебя потрясающее тело, но я больше не мечтаю о тебе. Ты мне противен. Ибо за маской взрослого уверенного мужчины скрывается эгоистичный избалованный мальчик, который умеет думать только о себе.