– Дядя Булат! – звонкий детский возглас заставляет меня очнуться.

Беру желание под контроль. Хотя это непросто! Примерно так же, как тушить стремительно разрастающийся пожар! Но сегодня у этой маленькой кареглазой девчушки особенный день, и я обязан сделать все, чтобы он стал для нее самым счастливым.

Выпускаю слегка покачивающуюся Дину из объятий и делаю шаг навстречу к семенящей ко мне дочери:

– С Днем рождения, принцесса!

Я опускаюсь перед ней на корточки, и она обвивает теплыми ручонками мою шею. Прижимается ко мне губками и влажно чмокает в щеку. Так ласково и трогательно, будто я был ее отцом с самого начала. Будто мы никогда не разлучались.

Блядь… Если в этом мире и есть счастье, то оно заключается лишь в таких вот моментах. И больше ни в чем.

– Где мой подарок? – отстранившись, Амелия придирчиво осматривает мои пустые руки.

– Точно! – спохватываюсь я.

Перед тем, как наброситься на Дину, я поставил коробку с подарком на пол. А значит, она по-прежнему лежит в подъезде.

Затаскиваю здоровенный пластиковый замок в квартиру и ставлю его перед Амелией, зрачки которой в режиме слоумо расширяются от восторга:

– Вау!

– Да уж, Булат, вау! – иронично подхватывает Дина, стоящая за моей спиной. – Что это ты притащил? И почему оно размером с пони?

– Это кукольный дом, – обернувшись, поясняю я.

– М-да, у кукол-то будет дом, а вот нам, похоже, придется ютиться на кухне, – ее лицо полно скепсиса.

– Да брось! Не такой уж он и большой, – смеюсь я.

– Он огромный! Выше Амелии! И займет половину нашей спальни!

– Ну и что? Зато ей будет удобно играть.

Я приближаюсь к Дине и игриво щипаю ее за бок. Она хохочет. Отмахивается. А я смотрю на ее добрую обезоруживающую улыбку и вдруг неожиданно понимаю, что знаю Гусеничку с пяти или шести лет. В рамках наших с ней жизней это гребаная вечность!

Когда мы с Нечаевой впервые повстречались, то были детьми, а сейчас у нас у самих общий ребенок. Это так странно, непостижимо, но в то же время чертовски символично! Как я мог быть таким слепцом все эти годы? Шлялся по барам, менял телок как перчатки, потом жил с Глорией, наивно полагая, что влюблен…

А сейчас вдруг раз – и осенило: кто может стать той самой, если не девчонка, которая знает меня как облупленного? Которая сотни раз прикрывала мою задницу, залечивала боевые раны, слушала, терпела, подставляла плечо, помогала?

Кто, если не Дина?

У меня нет и не будет друга лучшего, чем она. А еще – и в этом я абсолютно уверен – в моей жизни не случится влечения более сильного и неодолимого, чем к ней.

Я в нее по уши. Одурело. Как пацан. Не с первого взгляда, зато, сука, навсегда!

Дина

В детской игровой комнате стоит шум и гам. Визги некоторых детей настолько пронзительны, что порой мне отчаянно хочется заткнуть уши. Однако Булат, судя по всему, не разделяет моего дискомфорта. Носится по цветному полу следом за Амелий и выглядит на удивление счастливым.

Видеть его таким – дико непривычно. Раньше Кайсаров воплощал собой исключительно опасность, адреналин и брутальное мужество. Никаких сантиментов – только хардкор.

Поэтому еще полгода назад я бы ни за что не смогла представить его в окружении пластиковых шариков и плюшевых игрушек. А сейчас он здесь –посреди засилья розового, желтого, ярко-голубого – и я наблюдаю его с совершенно иной стороны… Познаю доселе неведомую мне грань.

Оказывается, родительство меняет не только женщин, но и мужчин. Если они, конечно, действительно хотят быть отцами.

Амелия дергает Булата за руку и тащит его на очередную горку. Я цокаю языком и, усмехнувшись, качаю головой. Кайсаров с его внушительными габаритами напоминает Гулливера, оказавшегося во владениях лилипутов. Он слишком большой и плечистый для всех этих турников, тоннелей и лестниц. Но Амелия хочет, чтобы ее сопровождал непременно дядя Булат, поэтому-то он и лезет в узкие проходы, так и норовя что-нибудь сломать или где-нибудь застрять.

Кайсаров поднимает нашу дочь на горку, а я страхую ее внизу. Для меня пребывание в шумной игровой – стандартная материнская повинность, от которой, положа руку на сердце, я не получаю особого удовольствия. А вот Булат, кажется, вошел в раж. Его глаза светятся, а с губ не сходит искренняя мальчишеская улыбка.

Ну и ну. Кто бы мог подумать, что плохиш Кайсаров будет отрываться в компании двухлеток?

– Поймала! – хватаю скатившуюся с горки Амелию под мышки и притягиваю к себе. – Ты еще не устала, детка?

– Нет!

– Может, пойдем перекусим?

– Нет!

Ну кто бы сомневался.

– Добрый день! – к нам подплывает фея в золотисто-желтом платье и с волшебной палочкой в руке. – Не желаете поучаствовать в творческом мастер классе?

– Было бы неплохо, – кошусь на Амелию. – Она не слишком маленькая?

– Мы принимаем детей с двух лет, – улыбается фея.

– Ей как раз два. А что за мастер-класс?

– Лепка из теста. А в конце всем участникам наносится аквагрим.

– Амелия, ты хочешь полепить из теста вместе с другими детками? – обращаюсь к дочери. – А потом тебе на лице нарисуют что-нибудь красивое.

– Хочу! – оживляется малышка.

Фея берет Амелию за руку и уводит ее в зону мастер-классов. Я неспешно бреду вслед за ними, когда меня нагоняет Булат. Его ладонь опускается мне на талию, а пальцы слегка сжимают кожу под футболкой. Невольно вздрагиваю, и по телу рассыпается град из мурашек.

Интересно, я когда-нибудь привыкну к его касаниям?

– Куда это она намылилась? – интересуется Кайсаров, глядя на то, как Амелия усаживается за детский столик.

– Будет лепить из теста.

– Ясно. А чем займемся мы? – он слегка поворачивает голову, и его горячее дыхание путается у меня в волосах.

– Будем наблюдать за сим увлекательным процессом, – отзываюсь иронично.

– Вообще-то у меня есть идея получше.

С этими слова Булат увлекает меня куда-то вправо, и мы оказываемся у входа в зеленый лабиринт, высота которого рассчитана максимум на семилетнего ребенка.

– Предлагаешь сыграть в догонялки? – утоняю насмешливо.

– Нет, предлагаю спрятаться тут ненадолго.

Он опускается на корточки и гуськом пробирается внутрь, за руку утягивая меня за собой. Мы оказываемся в тесном пространстве с безумно низкими потолками в окружении мягких поролоновых стен.

Булат садится на пол и с легкостью прижимает меня к себе. Его ладони – требовательные, сильные – вновь находят мою талию, а губы оказываются в десяти сантиметрах от моих.

– Здесь в любую секунду может появиться ребенок, – шепчу я, ощущая жаркую пульсацию в области солнечного сплетения.

– Ну и что? Мы ведь не собираемся заниматься сексом, – так же шепотом выдыхает Кайсаров.

А затем придвигается еще чуть ближе и проводит языком по моей нижней губе. Так медленно и дразняще, что у меня вмиг учащается сердцебиение, а кровь в венах начинает закипать.

– А что мы собираемся делать? – лепечу я, ощущая, как мои мозги медленно, но верно превращаются в вату.

– Мы просто поговорим, – Булат цепляет мой подбородок и ласково проводит большим пальцем по линии челюсти.

– Поговорим?..

– Ну да, – усмехается тихо, продолжая ощупывать плотоядным взглядом мои приоткрытые губы. – Скажи, Гусеничка, ты скучала по мне?

– Ну… Мы виделись лишь вчера… – я изо всех сил пытаюсь сохранить трезвость мыслей, но получается, мягко говоря, с трудом.

– Знаю. Но вот я пиздец как скучал. Ты мне даже ночью снилась.

– Правда? И что же я делала в твоем сне?

Улыбка парня становится совсем уж плотской и хищной, так что ответ становится ясен без слов.

– Серьезно? – качаю головой. – Булат, ты животное!

– Мы все животные, Дин, – его нос задевает мою щеку. – Разве ты ни разу не фантазировала о чем-то подобном?

Фантазировала. Тысячи раз. Но я скорее останусь жить в этом крошечном лабиринте, чем признаюсь Булату в своих тайных желаниях.