Ее речь – спокойная и колкая – звучит как отповедь. Как заранее брошенный отказ от всего, что я мог бы предложить. И мне вдруг становится очевидно: что бы я ни сказал, что бы ни пообещал, чем бы ни поклялся, Дина не поверит. Ее обида слишком сильна, а боль, причиненная в прошлом, – слишком невыносима…

Я ворвался к ней как ураган. Подчинил, сломал, присвоил и тем самым обсыпал солью раны, которые так до конца и не затянулись.

«Раньше я любила тебя. Да, правда любила».

Признание, произнесенное без какого-либо умысла, по-прежнему звенит в ушах. Вот и ответ на вопрос, почему она не оттолкнула меня в ту роковую ночь. Почему согласилась отдать мне невинность.

Она любила меня. А я был слишком слеп, чтобы это заметить.

Накрываю ладонью веки и жмурюсь, пытаясь осознать шокирующую реальность. Ее слова, взгляды, ночи, проведенные за залечиванием моих боевых ран, желание уберечь и спасти – это все теперь приобретает абсолютно иной смысл. Дина заботилась и поддерживала меня вовсе не ради дружбы. Она хотела большего, надеялась на взаимность, а я просто взял и трахнул ее, наутро напрочь забыв о случившемся. Как какую-то одноразовую шмару из клуба.

– Уже поздно, Булат, – говорит Нечаева, поторапливая. – Мне завтра рано вставать.

На коротком выдохе убираю руку от лица и окидываю взглядом Динкину спальню. Так, словно вижу ее в первый раз. Кровать, застеленная кремовым покрывалом, стол, аккуратно заставленный учебниками, обилие детских игрушек, которых раньше не было, стенка с баночками земли в дальнем правом углу… Черт, я ведь и забыл, что Дина коллекционирует грунты из памятных мест. Она увлеклась этим делом еще в третьем или четвертом классе. Интересно, ей до сих пор это интересно? Или уже нет?..

Странно. Когда мы с Нечаевой тесно дружили, общаясь чуть ли не каждый день, я не понимал, какая она необычная. Какая сложная, тонкая, удивительная… Какое большое у нее сердце и непостижимая глубина. Я был поразительно узколобым, видел в ней лишь удобную подружку, а трахать и любить хотел других.

Блядь, как же жестоко я ошибался!

Отлипаю от стены и вновь фокусирую взор на Дине. Ее лицо будто высечено из камня. Никаких эмоций. Только холод и едва считываемое желание поскорее остаться одной.

– Ты права во всем, кроме одного, – говорю тихо. – И скоро ты это поймешь.

Затем трогаюсь с места и, не мешкая больше ни минуты, покидаю ее квартиру.

Булат

Ключ в замке проворачиваю медленно. Стараясь не шуметь. Однако, когда захожу в квартиру, вижу, что в спальне горит свет. Значит, Глория не спит.

Со вздохом бросаю ключи на этажерку, скидываю обувь и куртку и неспешно бреду по коридору. Поворачиваю за угол и выхватываю взглядом картину: Глория сидит на кровати, держа в руках телефон. При моем появлении она отрывает взгляд от горящего экрана и направляет его на меня.

Глаза красные и немного припухшие. Плакала.

– Как день рождения? – спрашивает ровным голосом.

Судя по всему, стадия истерики уже позади.

– Нормально, – пожимаю плечами. – Но я до конца не высидел. Пораньше ушел.

Ее ресницы вздрагивают. С губ срывает вздох. Кажется, она решила, что мой преждевременный уход с праздника друга связан с желанием поскорее вернуться с ней.

Как же, сука, жаль, что это не так.

– Булат, я хотела извиниться за… – примирительно начинает Глория, отрываясь от спинки кровати.

Но я вскидываю руку, жестом вынуждая ее прерваться. Не хочу, чтобы она просила прощения. Она ни в чем не виновата. Виноват я.

Пока я собираюсь с мыслями, Глория соскакивает с постели и подступает ближе. Заглядывает мне в глаза. Пытается по выражению лица оценить состояние моей души.

Ее руки ложатся на мои плечи, а губы тянутся к щеке.

– Погоди, не целуй меня, – я делаю шаг назад, отстраняясь.

– Почему? – недоуменно хлопает ресницами.

– Я тебе изменил. Переспал с другой. Буквально пару часов назад.

Мои слова звучат как автоматная очередь. Быстро. Сухо. Безэмоционально. Я просто констатирую факт, который мне не под силу изменить и который, чего уж греха таить, я совсем не хочу менять.

Лицо Глории вытягивается. Нижняя челюсть отъезжает вниз, а глаза становятся большими и напуганными.

– Что… Что ты такое говоришь? – дрожа всем телом, переспрашивает она.

И, обняв себя трясущимися руками, отшатывается назад.

– Прости, – произношу глухо.

Да, вот так банально и предсказуемо. Но больше мне нечего добавить. Она была права: моя тяга к Дине давно переросла дружескую. Ошиблась только в инициаторах случившегося. Глория была уверена, что это Дина соблазняет меня, всячески затягивая в свои сети, а на деле вышло наоборот. Это я запал на Дину. Я прицепился к ней как клещ. Она не приложила для этого ни грамма усилий.

– Ты издеваешься надо мной? – Глории все еще тяжело поверить в правдивость моего признания. – Это какая-то жестокая шутка, Булат?!

– Нет, – веду головой из стороны в сторону. – Это не шутка.

И до нее наконец доходит. Она понимает, что это не игра. Удивление сменяется гневом, а в глазах ярким пламенем вспыхивает обида.

– Как ты мог?! – ее отчаянный крик, вырвавшийся наружу вместе со слезами, наждачкой царапает сердце.

Мне нечего ответить на обличительный вызов в ее голосе. Нечем оправдать свое предательство, ведь это, несомненно, именно оно. Поэтому я мрачно поджимаю губы и повторяю единственную фразу, которая уместна в текущей ситуации:

– Прости.

– Прости?! – взвивается Глория, вновь шагая ко мне. – Ты считаешь, этого достаточно?!

Ее лицо покрыто пунцовым румянцем, а губы превратились в бледную нить.

– Что бы я ни сказал, этого не будет достаточно. Никогда, – отвечаю я, выдерживая ее взгляд.

Глория кривится. Горько всхлипывает. Проводит ладонью по пылающей щеке.

Мне жаль ее. Правда жаль. Но уж лучше порвать сейчас, чем растягивать эту пытку еще на месяцы.

Впервые я задумался о том, что Глория, возможно, не мой человек, спустя полгода после начала отношений. Она тогда чуть повздорила с моей матерью. Не критично, не пересекая границ вежливости, но все же резковато. Тот раз стал первым, когда я взглянул на Глорию немного под другим углом.

Потом это, естественно, забылось. Мы находились в той фазе отношений, когда божественный секс мгновенно перекрывал все возникающие недопонимания.

Потом, на днюхе Южакова, Глория закусилась с Ариадной. Опять же – из-за какой-то мелочи, но во время их конфликта у меня возникла простая и ясная мысль, что она не права. Чуть позже я озвучил Глории свое мнение, и после этого она несколько дней на меня дулась. Как и в случае с моей мамой, ссора нивелировалась страстным трахом. Так, собственно, мы и жили все эти годы.

Я выбрал Глорию из-за потрясающей внешности и оставался с ней из-за того, что она всегда могла подобрать ключик к моему характеру и моему члену. Но что, если этого недостаточно? Что, если для гармоничных отношений нужно нечто большее, чем физическое влечение и психологический комфорт?

Я не оправдываю свою измену с Диной, но точно знаю, что это не было актом похоти в чистом виде. Да, я хотел ее. Дико. Мучительно. Однако сексуальное желание было не единственной и даже не главной причиной, по которой я заявился к Нечаевой среди ночи.

Во мне пульсирует и нарывает нечто гораздо большее. Оно не дает покоя. Сводит с ума. Вызывает галлюцинации на фоне абсолютно чистого сознания. Но я пока никак не могу понять, что же это такое. Не могу дать определение этому странному новому чувству…

Должно быть, именно поэтому я так и не испытал истинного удовлетворения. Даже после того, как мы с Диной занялись сексом, я чувствую голод и какую-то звериную тоску… Мне снова хочется к ней. Снова хочется провести пальцами по ее покрытой мурашками коже и заглянуть в большие ониксовые глаза. Хочется, чтобы она улыбнулась, растаяла, посмотрела на меня так же тепло и открыто, как в былые времена. Чтобы в душу меня пустила. Чтобы простила наконец…