— Ты знаешь, кто был твоим отцом? — спросил Лука.

Невнятное мычание было ответом.

— Подойди поближе.

Он как будто опасался удара или пинка, но присутствие Иды как будто уменьшало страх, тем более, она дала ему конфету.

— Любишь сладости? Что если я скажу тебе, что ты особенный мальчик, и скоро у тебя будет столько сладостей, сколько пожелаешь?

Это обещание Дуару понравилось, и он доверчиво улыбнулся.

— А еще я расскажу тебе про твоего отца. Он очень и очень влиятельный… верховный маг всей Миравингии.

Тот замотал головой и в низком мычание слышалось: не может быть.

— Да, это правда. И скоро ты увидишь своего отца, он подарит тебе много подарков. И ты будешь ходить в бархатных одеждах, спать на самых мягких перинах.

— Все так, — сказала Ида и обратилась к Луке, — Внешность будет совпадать, но могут ли ограничители магии вызвать такую перемену в поведении и характере.

Лука достал из кармана платья пару браслетов и взвесил их на руке, а потом посмотрел на них с такой ненавистью, что от нее даже похолодало в комнате.

— Ты сама пробовала носить подобное?

От резкого тона Дуар вздрогнул, тролльчанка же выдержала и ответила:

— Нет.

— Твое счастье. То, что супруг королевы большую часть дня проводит в постели, это не блажь. Если бы старик не наступил своей ведьме на хвост, я бы корчился от боли. Возможно, еще пару месяцев и начал бы мычать и ходить под себя. Так что, да… вполне вероятно, что мое поведение станет другим.

— Мне трудно поверить в такую жестокость, — сказала Ида, — Как он мог обречь собственное дитя на такие страдания? И когда он планирует избавить тебя от… от этого наказания.

— «Трудно поверить». Значит, тролли в чем-то милосерднее людей. А знаешь, он возможно и не планирует избавлять меня от ограничителей. Это… — он позвенел браслетами, — медленная казнь. Когда я вздумал восстать против него, он меня приговорил. Просто отложил свое решение. Ждал, как бы извлечь выгоду.

Королева рассмеялась, весело и непринужденно.

— Надо научить его откликаться на «Луку», — сказал он, кивая на Дуара, который не мог понять, почему королева, то ругается, то смеется.

***

Я продолжала следить за тем, как Лука создавал своего двойника, надо сказать весьма успешно. Расчет Иды оказался верным: никто особенно не обратил внимание на пропажу дурачка с кухни. Разве что кухарка поубивалась несколько дней, смахнула слезы, да решила, что «оно и к лучшему». Я пропустила момент, когда на Дуара надели артефакт, но сходство с Лукой было потрясающим. Единственное, что не удалось подделать — глаза. Взгляд сохранился от несчастного безумца, беспокойный, пугливый.

Дуар оказался по-своему не глуп: он легко научился отзываться на Луку; терпеливо сносил, пока ему помогали облачаться в бархатные одежды и держал королеву за руку, сопровождая на ужины. Правда изредка у двойника случались припадки, и в моменты слабости или душевного волнения он мычал. Но на публике это проявлялось редко.

Ида подкрепляла уроки пирожными и другими сладостями. Со стороны это было похоже на то, как гуся откармливают к зимнему столу.

Пока же невинная жертва не подозревала о коварстве своих хозяев. Больше всего Дуару нравилось, когда перед сном к нему приходила королева и ласковым голосом рассказывала, какой он особенный, и что его настоящий отец — верховный маг скоро подарит ему много подарков.

Настоящий Лука под личиной королевы готовился объединиться с Бальтазаром Тоссой, чтобы дать отпор троллям, а потом после победы, он жаждал свергнуть своего отца.

В отличие от холодного севера, у нас весна уверенно вступила в свои права. Мы нашли укрытие в лесах, раскинувшихся между холмами Пирилаты и рекой Догрой. От согретой солнцем земли шло благоухание распустившихся цветов.

Я училась жить с постоянной болью из-за невозможности увидеть сына. Но то, что осталось от моего сердца постепенно оттаивало. Мы с Мадсом исцеляли друг друга придаваясь любви, где и когда только возможно. Поначалу я, правда, удивлялась: неужели Бьянке могли нравиться столь безыскусные ласки? Но Мадсу пришлись по вкусу мои уроки наслаждения, и дело пошло на лад.

Мы щедро дарили друг другу удовольствие, но на людях держали дистанцию. Старались уходить в разное время, договаривались о встречах. Вели себя как тайные любовники, что в какой-то мере будоражило кровь.

Мадс очень трепетно заботился о моей репутации. Он сказал, что не может на мне жениться и тем самым сделать «честной женщиной».

Я так долго смеялась, что он даже обиделся. Тогда я без обиняков объяснила, что наш брак был бы ужасной ошибкой. Главарь банды — не лучший выбор в спутники жизни.

И это было шуткой лишь отчасти. Я испытывала к нему благодарность. Он стал мне близким и дорогим другом и даже лекарством.

Гитте была в курсе моих похождений, но не осуждала, лишь снабжала горькими настойками и другими хитростями, чтобы связь не оставила видимых следов.

Но с Мадса слетала всякая сентиментальность, когда дело касалось «работы». Он не знал жалости и направлял своих бандитов железной рукой. Именно поэтому мы с Гитте были в безопасности среди его людей. Они не просто уважали своего главаря, а боялись. Для них он был «Палачом», чьи приказы не обсуждались. Жестокий вожак, вспыхивающий мгновенно, привыкший убивать быстрее, чем думать.

Был обычный день, когда несколько раз прокричала кукушка: «Внимание».

Ей ответила свиристель. «Приближается обоз».

Птицы продолжили переговариваться, наполняя лес, трелями и свистом.

«Охрана вооружена. Есть маги, — пели они».

Я неплохо научилась разбирать сигналы.

Лагерь оживился и часть бандитов выдвинулась на заранее присмотренное место для засады. Калеб был в числе первых, кто отправился к большой дороге. Он мог посоперничать с Мадсом в ненависти к магам.

Мне не надо было пользоваться своим даром, чтобы представить себе, как проходило «дело». Путники будут двигаться по дороге, потом рухнувшее дерево преградит им дорогу, обоз будет оставлен. Пока охрана сообразит, пока будут решать, повернуть назад, чтобы поехать в объезд… второе дерево упадет и отрежет путь к отсуплению. Лошади взбесятся от шума, возможно, часть защитников не удержится в седлах. Паника захватит их сердца и тогда точно волчья стая на них нападут люди Мадса. Он сам и Калеб разберутся с магами.

Но в этот раз вопреки обыкновению, они вернулись в лагерь не только с добычей, но и пленниками: двумя связанными и порядком потрепанными магами. У одного так заплыли глаза, что он смотрел на мир через две узкие щелочки. Второй тихо поскуливал от ужаса. Оба были одеты в одинаковые дорожные мантии бурого цвета, что навевало мысль о тролльем ордене Надзирателей.

Сначала я удивилась такой странности, поскольку маги не походили на тех, за кого можно было бы получить хороший выкуп, но затем взглянула на добычу и многое стало ясно. Сундуки были впечатляющие: тяжелое черное дерево, углы окованы металлом, по крышкам тянулись светящиеся защитные линии — тонкие, будто выцарапанные иглой, но пульсирующие силой.

Мадс решил подстраховаться, чтобы в случае особенно хитроумных защитных заклинаний, заставить магов самих открыть замки. Убеждать он умел.

Разбойники сгрудились вокруг пленников, выкрикивая оскорбления и потешаясь над их бедственным положением. Два мага лежали на земле точно бесформенные мешки, они были напуганы до предела.

Я подошла к Мадсу:

— Как прошло?

— Хорошо. Никто из наших не ранен.

Мадс провел острием ножа по одной из линий. Лезвие заискрило, отскочило. Маг улыбнулся. — Хорошо сделали, — сказал он, хищно улыбнувшись, — Эй, Калеб, пусть один из наших гостей откроет сундук.

Калеб пнул одного из магов:

— Ты! Сделаешь по хорошему или…

Маг замычал, протестуя. Я взглянула в лицо Калеба, искаженное жестоким азартом.

— Неужели так необходимо их мучить?

Мадс взглянул на меня невидящим взглядом. Он не собирался отказывать другу в кровавой забаве.