— Для себя или для работы? — уточнила я.
— И так, и так. Нам часто нужны люди, которые умеют не только выбирать готовое.
Я хотела расспросить, но она сказала, что сейчас занята, и попросила просто написать, удобно ли мне в половине седьмого. Я ответила, что удобно.
В четверг я переоделась после смены в коралловый жакет. В зеркале служебной комнаты он выглядел слишком праздничным. Я сняла его, осталась в блузке, посмотрела еще раз и снова надела. В конце концов осталась в жакете и поспешила к кафе.
Мы встретились в небольшом кафе возле остановки. Даша пришла с тубусом и рюкзаком, из которого торчал край папки. Она поцеловала меня в щеку, поставила вещи у стула и сразу спросила:
— Ты давно ждешь?
— Минут десять.
— Прости. У нас созвон затянулся.
— Ничего. Закажешь что-нибудь?
Она посмотрела на стойку.
— Чай. И, наверное, сэндвич. Потом до девяти ничего не будет.
Я обрадовалась, что мы успеем посидеть вместе, пока она поест. Пока Даша выбирала, я стояла рядом и слушала, как она уточняет состав. Дома она редко говорила таким деловым тоном. Я слушала и думала, как редко теперь слышу рассказы о ее дне.
Мы сели у окна. Даша сняла свой легкий жакет, закатала рукава и достала из кармана телефон, чтобы проверить время.
— Как у тебя работа? — спросила она.
Я рассказала про новую коллекцию тканей, которую привезли раньше срока, про покупательницу, желавшую подобрать цвет штор по памяти о цвете дивана. Даша улыбнулась.
— Она хотя бы приблизительно помнила?
— Говорила: спокойный. Это все, что нам удалось выяснить.
— Очень помогает.
— Я тоже так подумала.
Несколько минут мы разговаривали почти как прежде. Даша показала на телефоне макет упаковки, над которым работала. Это был учебный вариант для курса. Я спросила, почему буквы стоят так тесно, она объяснила. Я не все поняла, но слушала с удовольствием.
— Вот этот лучше, — сказала я, показывая на один из вариантов.
— Он и мне больше нравится. Только преподаватель считает, что я перестраховалась.
— А ты?
Даша пожала плечами.
— Пока не знаю. Попробую переделать и сравню.
Она убрала телефон. Чай уже принесли, сэндвич стоял перед ней на тарелке. Я дождалась, пока она откусит и прожует, и только потом сказала:
— У меня тоже есть новость.
Даша подняла глаза. Улыбка ушла с ее лица не сразу, а постепенно, словно она уже догадалась и все еще надеялась ошибиться.
— Какая?
— Мы с Вадимом решили пожениться.
Она положила сэндвич на тарелку.
— Когда?
— В августе.
Даша посмотрела в окно. На остановке подошел автобус, люди стали собирать сумки и подниматься со скамейки. Я смотрела на дочь и старалась не продолжать слишком быстро.
— Мы хотим небольшой праздник, — сказала я. — Не что-то огромное. Только близкие.
Она повернулась ко мне.
— Ты меня приглашаешь?
— Да. Я очень хочу, чтобы ты была.
Даша опустила руки на колени. Я помнила этот жест еще с ее школьных лет: так она удерживала себя от резкого движения, когда сердилась и не хотела показать, насколько сильно.
— Я не приду, мам.
Я представляла этот ответ и даже готовилась сказать, что понимаю, что у нас еще есть время. Но теперь, услышав ее спокойное «не приду», растерялась.
— Почему?
Даша устало посмотрела на меня.
— Ты правда спрашиваешь?
— Я понимаю, что тебе трудно. Но это моя свадьба.
— Я поняла.
— Ты моя дочь.
Она чуть отодвинула тарелку.
— И я останусь твоей дочерью, если не пойду.
Я почувствовала, как в лицо поднимается жар. За соседним столиком смеялись две девушки. Мне захотелось, чтобы они говорили тише, хотя они даже не смотрели в нашу сторону.
— Я не прошу тебя забыть все, что случилось.
— А что ты просишь меня там делать?
— Просто быть со мной.
— Пока вы будете принимать поздравления?
Я открыла рот и закрыла. Она говорила негромко, только со мной, и я не знала, что ответить.
— Ты хочешь, чтобы я стояла рядом и радовалась, — сказала она. — А я не радуюсь.
— Но я счастлива с ним.
Дочь посмотрела на меня так внимательно, что я услышала собственные слова заново. Я ждала, что она смягчится, услышав о моем счастье.
— Я знаю, что ты говоришь, — ответила она. — Мне не нужно еще раз объяснять.
— Я не объясняю. Просто… Даша, разве ты не хочешь, чтобы у меня все было хорошо?
Она медленно выпрямилась.
— Не надо так.
— Как?
— Будто если я не приду на вашу свадьбу, значит, я желаю тебе плохого.
Я посмотрела на свои руки. Пальцы сжимали бумажную салфетку, которую я незаметно скрутила в плотный жгут.
— Я не это имела в виду.
— А прозвучало именно это.
Мне хотелось напомнить, сколько раз я сама приходила на важные для нее события. Я остановилась, не успев открыть рот.
— Хорошо, — сказала я. — Не буду так говорить.
Но голос у меня звучал обиженно, и Даша это услышала.
— Ты можешь выйти за него. Я не говорю тебе не выходить. И возвращаться к папе я тебя не прошу.
— Я знаю.
— Тогда оставь мне возможность не участвовать.
Она взяла сэндвич, но не стала есть. Попросила у девушки за стойкой коробку, переложила туда остаток с тарелки и закрыла крышку.
— Заберу с собой.
Она убрала коробку в рюкзак и надела жакет.
— Ты уже уходишь?
— Мне на занятие.
До занятия оставалось еще достаточно времени. Я видела это по часам над стойкой, и она тоже знала, что я вижу. Но спрашивать, почему она уходит раньше, было бы продолжением того же разговора.
— Даш, подожди.
Она остановилась, держа рюкзак за одну лямку.
— Я хотела сказать тебе лично. Не сообщением.
— Это хорошо.
— Ты так говоришь, будто…
Я осеклась. Даша ждала, держась за лямку рюкзака.
— Я пойду, мам.
Она поцеловала меня в щеку, как при встрече, только быстрее. Подняла тубус, поправила рюкзак и ушла. Я осталась за столиком с двумя чашками и ее нетронутой салфеткой.
Через окно было видно, как она пересекает улицу. Она не оглядывалась и не доставала телефон. Шла быстро, придерживая тубус рукой. У нее действительно было занятие, свой вечер, работа, которую она хотела сделать лучше.
Я допила остывший чай. Потом достала телефон и открыла наш разговор. Написала: «Я все равно надеюсь, что ты передумаешь». Посмотрела на строку и стерла.
Следующая попытка получилась хуже: «Когда у тебя будут свои дети…» Я стерла ее сразу, даже не дописав. Мне стало стыдно от того, как легко эти слова нашлись.
Вадиму я позвонила уже на улице.
— Ты освободилась? — спросил он.
— Да.
— Встретить?
— Нет. Я сама доеду.
Он помолчал.
— Как прошло?
— Она не придет.
Я сказала это ровно, почти деловито, и от этой ровности голос вдруг сорвался. Я отвернулась от проходящих людей и стала смотреть на витрину закрытого магазина обуви.
— Жанна, где ты?
— У кафе. Я сейчас пойду на остановку.
— Давай я подъеду.
Я помедлила и назвала улицу.
Он приехал через двадцать минут. Я села в машину, пристегнулась и долго не могла начать говорить. Вадим не тронулся сразу, только убавил радио.
— Она сказала, что не радуется, — произнесла я.
Он смотрел вперед.
— Понимаю.
— Ты тоже?
Вадим повернулся ко мне.
— Что — тоже?
— Ты понимаешь ее лучше, чем меня?
Он устало провел ладонью по лицу.
— Жанна, не делай из этого выбор.
Я замолчала. Я ждала от него сочувствия и сердитых слов о Даше. Теперь было стыдно за это ожидание.
— Я давила на нее, — сказала я через некоторое время. — Сначала пригласила, а потом начала спрашивать, разве она не хочет мне счастья.
Вадим кивнул.
— Наверное, ей было трудно это слушать.
— Мне тоже трудно было.
— Я вижу.
Он взял меня за руку. Я не ответила сразу, потом сжала его пальцы. Мы еще посидели, пока я не смогла спокойно дышать и говорить без готовности защищаться от каждого слова.