— Прости.

Но на самом деле ей не было жаль. Ни капли.

Стоило ей переместить руку, как он тут же поймал её своей.

Поднёс к губам и нежно поцеловал костяшки её пальцев, после чего положил их сцепленные руки себе на сердце.

Гизела едва могла дышать, ощущая биение его сердца под ладонью и крепкую хватку его руки.

В этот момент она почувствовала себя любимой.

Нет…

Она чувствовала себя драгоценной.

И если бы могла, то в этот самый момент пожелала бы себе смерти, потому что боялась: это не продлится долго.

Если бы она умерла прямо сейчас, то хотя бы знала, каково это — быть рядом с кем-то.

«Это не может длиться вечно».

Ничто никогда не длилось вечно, и она не хотела оставаться здесь, когда он разобьёт ей сердце.

Она и так испытала достаточно боли за свою жизнь.

Достаточно упрёков матери и других людей по поводу всех её недостатков.

«Я больше не хочу здесь быть».

Это был мучительный крик её души, потому что она так устала бороться.

Устала быть одинокой.

Устала от всего.

— Как ты это делаешь?

Вопрос сорвался с её губ прежде, чем она успела остановить себя.

— Что именно?

— Как ты продолжаешь жить, несмотря на всю эту боль?

Его хватка на её руке усилилась.

— Я не думаю об этом.

— Никогда?

— Я бы солгал, если бы сказал, что мои демоны никогда не дают о себе знать. Но я не позволю им одолеть меня. В прошлом у меня не было права голоса, зато у меня есть выбор в отношении моего будущего. Я смотрю на это так, принцесса: у нас есть два варианта. Либо мы позволяем боли прошлого утянуть нас на дно, либо не сводим взгляда с горизонта и с того, к чему стремимся. Я слишком упрямый ублюдок, чтобы позволить кому-либо победить меня, включая прошлое. Или моих демонов.

Ей нравилось его отношение к жизни.

— Хотела бы я быть такой же сильной.

— Леди, ты сильнее, чем думаешь.

Он провёл пальцами по её пальцам.

— Я никогда не встречал никого с такой храбростью и таким сердцем, как у тебя. Никогда не позволяй кому-либо убедить тебя в обратном.

— Мне нравится та ложь обо мне, в которую ты веришь.

Он покачал головой.

— Хотел бы я, чтобы ты могла увидеть ту красоту, которую вижу я. Однажды ты узнаешь свою истинную сущность. Не дочь ужасной королевы, а великую леди, которая затмевает всех остальных.

Она приподнялась, чтобы посмотреть на него сверху вниз.

— Это действительно исходило от тебя?

— Я не всегда угрюмый придурок.

— Как выясняется, — согласилась она и легко поцеловала его.

— Ты ведь намерена не дать мне уснуть, да?

Она рассмеялась.

— Нет. Спи! Отдыхай. Иначе я уйду.

Заудин тут же закрыл глаза.

Гизела вернулась на своё место и заставила себя не гладить его и не тревожить. Но это было невероятно трудно.

Вместо этого она позволила себе немного насладиться тишиной.

«Не разбивай мне сердце».

Это была безмолвная молитва, которую ей хотелось иметь достаточно смелости, чтобы произнести вслух.

Столько всего произошло за такой короткий срок.

Её мать хотела войны.

Впервые в жизни Гизела хотела мира.

Она хотела будущего.

И хотела, чтобы Заудин был его частью.

«Ты идиотка».

Это была несбыточная мечта.

Он никогда не откажется от своего дела. И, несмотря на то что говорила её мать, Гизела знала: Мира не отпустит её.

Сначала она её убьёт.

Но здесь, в этот момент, у неё был тот самый покой, которого она так жаждала.

Она жила своей мечтой, и всё, на что могла надеяться, — наслаждаться этими мимолётными ударами его сердца.

Потому что каждый из них отсчитывал мгновения до приближающегося конца, который она чувствовала каждой клеточкой своего тела.

Масакагэ вошёл в конюшню, где всё ещё держали Гарина.

Стражник-оборотень испуганно поднял взгляд.

— Мой господин, что привело вас сюда?

Масакагэ не сводил взгляда со своей цели.

— Могу я провести несколько минут с вашим подопечным?

Стражник-тролль смущённо огляделся.

— Не знаю. Я не должен оставлять его.

— Поверь мне, я не позволю ему сбежать. Никто не узнает об этом, кроме нас двоих.

И всё же тролль колебался.

— Думаю, если я останусь снаружи, всё должно быть в порядке.

Масакагэ не произнёс ни слова, пока тролль не вышел и они не остались с Гарином наедине.

Глаза Гарина расширились, когда тот приблизился.

— Чего ты хочешь?

— Мира между королевствами. Головы Миры в моей перемётной сумке и чтобы ты сказал мне, где твой друг.

— У меня нет друзей.

— Тогда твой любовник. Кем бы Дифлин ни приходился тебе. Куда ублюдок отправился?

Гарин взглянул на кандалы, удерживавшие его на месте.

— Откуда мне знать? Он мне не подчиняется.

— Когда ты похитил меня, у меня сложилось совсем другое впечатление.

Масакагэ воспользовался своими силами, сжав определённую часть тела Гарина, пока тот не закричал от боли.

Пусть после этого ублюдок станет импотентом. Так будет лучше для королевств и для любого бедного ребёнка, которому совершенно не нужен такой дерьмовый отец.

— Возвращаю должок, оборотень. Тебе стоило проявить ко мне больше гостеприимства.

Задыхаясь, Гарин сузил исполненный ненависти взгляд.

— Нам следовало убить тебя.

— Да. Следовало. Почему вы этого не сделали?

— Мы не хотели твоей смерти. Просто хотели удерживать тебя здесь, чтобы я мог присматривать за Гизелой без помех.

Ублюдок не упомянул ещё одну главную цель.

— И моего брата.

Гарин отвёл взгляд, подтверждая его подозрения.

Масакагэ достал контракт из рукава и поднял его, чтобы Гарин мог увидеть.

— А что насчёт этого?

Глаза Гарина вспыхнули, когда он понял, что именно показывает ему Масакагэ.

— Где ты это взял?

— Какая разница? Ты использовал магию, чтобы извлечь контракт Миры из её апбасвере. Зачем?

— Почему кто-нибудь вообще что-нибудь делает?

Серьёзно? Он решил пофилософствовать?

Не лучший ход, учитывая его настроение.

— Я не спрашиваю, почему ты решил есть утром кашу. Я спрашиваю, зачем тебе понадобилось делать нечто подобное. Я знаю, что тебе было всё равно, выживет апбасвере или умрёт. Так зачем ты перенёс контракт?

— Для сохранности.

Масакагэ рассмеялся.

— На листе…

Он замолчал, осознав, что это никак не могло быть написано на обычном куске пергамента.

«Как я мог этого не заметить?»

Конечно.

Он был зачарован.

Неразрушим.

Выругавшись, он запустил в чудовище огненный шар.

Гарин закричал.

Масакагэ очень хотелось убить его.

Но это ничего бы не дало.

Более того, это могло даже всё усугубить.

— Какая магия связывает его?

— Ты не знаешь?

Прорычав что-то невнятное, Масакагэ ударил его кулаком, но это ничуть не уменьшило его раздражения.

С гримасой отвращения он оставил чудовище и направился наружу.

— Он твой, — бросил он стражнику, направляясь к постоялому двору и комнате, которую делил с Кандарой.

Кандара подняла взгляд, когда дверь их скромной комнаты с силой распахнулась.

Сначала она испугалась, что это враг.

Пока не увидела ярость в тёмных глазах Масакагэ.

— Что случилось?

Он сунул ей под нос документ.

Нахмурившись, она пробежалась по нему взглядом.

— Это контракт?

— Я знаю. Пергамент зачарован. Можешь определить, какой именно магией?

Конечно, могла.

Не существовало магии, о которой она не знала.

Закрыв глаза, она глубоко вдохнула.

Едкий сладковатый запах был безошибочен.

— Магия фей, нанесённая на кожу эльфа.

Он скривил губы.