Роб фыркнул.

— Его женщина — больше, чем все мы, вместе взятые.

Масакагэ приподнял бровь.

— Что ж, я многое пропустил.

Заудин сморщил нос, глядя на состояние Масакагэ.

— В том числе и ванну.

Тот рассмеялся, а затем застонал.

— Похоже, мы оба должны этому пленнику хорошенько всыпать.

Масакагэ перевёл взгляд на Роба.

— Будь осторожен. Он работал не один. Есть ещё один оборотень, который помог ему схватить меня в королевстве Мардита. Его зовут Дифлин. Я видел его в облике русалки, человека и тролля. Понятия не имею, какова его истинная форма.

Ронан издал звериный звук.

— Откройте рты. Я хочу посмотреть, что у каждого под языком.

Роб отступил.

— Прошу прощения?

— Ещё не раз будешь просить прощения, если ты оборотень. Открой рот пошире и дай мне посмотреть.

После ещё одного свирепого взгляда Роб подчинился.

— Ты чист, — сказал Ронан, направляясь к Заудину, который приподнял бровь, глядя на него. — А тебя мы проверим просто для порядка.

Масакагэ фыркнул, прежде чем открыть рот и высунуть язык.

Кандара поджала губы.

— И после этого вы ещё удивляетесь, почему все ненавидят оборотней.

Она тоже показала нижнюю поверхность языка.

— О, я знаю, почему нас ненавидят. И ни капли вас за это не виню. Оборотни тоже не любят оборотней. Это лишает нас способности доверять кому-либо или чему-либо. Именно поэтому у нас нет собственной страны. Никогда не знаешь, настоящий ли перед тобой правитель… ведь любой может притвориться им. Когда нас собирается много, это действительно пугает.

И это было ещё одной причиной, почему их осталось так мало. Большинство из них представители других рас выследили и казнили. Те, кто уцелел, держались особняком и жили в отдалённых местах. Или, как она, становились убийцами или наёмниками.

Раньше Гизела никогда не задумывалась о том, насколько одиноко им, должно быть, живётся.

— У вас действительно нет своей общины?

— Мы уничтожаем друг друга каждый раз, когда пытаемся жить вместе. По какой-то причине оборотни просто не способны уживаться друг с другом.

Как же ужасно.

Даже у нежити была собственная страна.

— У тебя есть братья или сёстры? — спросила она.

Он кивнул в сторону Заудина.

— Отщепенцы — моя семья.

— Мать Ронана была последней королевой Лигарии.

Гизела поморщилась, услышав слова Кандары. Лигария пала в то время, когда Ронан, должно быть, находился в плену.

Четырнадцатое королевство.

Оно располагалось на юго-восточной оконечности Сагарии, юго-западной оконечности Дитнала и в северо-западной части королевства её матери.

Когда армия королевы пала под натиском сагарийцев, её королевство было поделено между всеми тремя. Гизела не была уверена, почему и как именно.

Она лишь помнила ликование своей матери по этому поводу. В основном потому, что Мира так сильно ненавидела оборотней. И хотя именно королевство фей победило их, её мать получила большую часть земель Лигарии.

— Мне жаль, Ронан.

— Спасибо.

Прочистив горло, он снова повернулся к их пленнику.

— Я присмотрю за ним, пока вы отведёте Заудина обратно в постель и дадите ему отдохнуть.

Заудин начал возражать.

— Даже не начинай, — резко оборвал его Ронан. — Ты выглядишь как дерьмо, и тебе нужно восстановиться. Не строй из себя тролля передо мной, когда я знаю тебя лучше. Отдохнёшь день — и завтра сможешь избить кого угодно.

Он перевёл взгляд на Масакагэ.

— Тебя это тоже касается.

Роб повёл их к двери.

— Мы останемся на ночь, чтобы убедиться, что никто из вас не будет потревожен.

Он усмехнулся, посмотрев на Масакагэ.

— И заодно проследим, чтобы тебе сдали комнату.

Что оказалось легче сказать, чем сделать.

Хозяин постоялого двора вовсе не обрадовался, когда Роб потребовал комнату для Масакагэ и Кандары. Но после демонстрации монет и небольшой толики силы он всё же уступил.

Гизела вернулась в комнату, которую делила с Заудином, и проследила, чтобы он сразу лёг в постель.

— Я не могу просто лежать без дела. Нам слишком много всего нужно сделать.

— А от тебя не будет никакой пользы, если ты свалишься… потому что никто из нас не настолько силён, чтобы поднять тебя.

Заудин закатил глаза в ответ на её попытку пошутить.

— Кандара может поднять меня мизинцем.

— Что?

— У неё настолько сильная магия. Чихнёт — и может отправить меня порталом куда угодно.

— Сомневаюсь, что твоя сестра станет отправлять тебя порталом в твоём нынешнем состоянии. А теперь ложись и спи.

Он надулся.

— Не могу спать в одежде.

Гизела уловила нотку в его голосе.

— Ты неисправим.

— Нет. Я исправим. — Он сел на кровати и посмотрел на неё самым очаровательным взглядом, какой она когда-либо видела. — И мне нравится, когда меня исправляют.

Что он и продемонстрировал, расстёгивая ворот рубашки и глядя на неё щенячьими глазами, словно умоляя о помощи.

— Я остаюсь при своём мнении. Ты ужасен.

Заставив себя не показывать никаких эмоций, она стянула с него рубашку через голову.

А потом ей пришлось прикусить губу, увидев, каким восхитительным он выглядел. Он был слишком красив для собственного блага.

И для её тоже.

Что же ей с ним делать?

Что ж, она знала, что хотела бы с ним сделать… будь он сейчас в состоянии. Но бледность его кожи говорила ей о том, насколько сильно он страдал от боли.

Он, возможно, и был готов, но она ни за что не стала бы подвергать его такой нагрузке.

— Ты отдохнёшь, и я отдохну вместе с тобой.

Надежда в его глазах была весьма очаровательной и совершенно не вязалась с его обычной суровой манерой держаться.

Она продолжила снимать с него одежду.

— Будь хорошим мальчиком.

— Я в твоём полном распоряжении.

Конечно, так и было. Она сомневалась, что кто-нибудь когда-либо действительно командовал им. В самом деле, шрамы на его теле рассказывали историю о том, насколько непокорным мог быть её гордый тролль.

Она сняла с него последний предмет одежды.

— Ложись.

Заудин сделал, как она велела.

И тут же был вознаграждён видом того, как она медленно снимает с себя одежду.

— Ты пытаешься меня пытать?

На её губах появилась коварная улыбка.

— Может быть…

Никакого «может быть» тут не было. Сегодня она была в редкой для себя мучительно-игривой форме, избавляясь от одежды постепенно — медленно, нарочно растягивая каждый момент.

Чёрт, он никогда раньше не осознавал, сколько же на ней слоёв одежды.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем она предстала перед ним обнажённой.

Он медленно выдохнул, молча восхищаясь мягкими изгибами её тела.

Особенно когда она скользнула под одеяло и прижалась к его здоровому боку.

Со вздохом она положила голову ему на плечо и нежно провела рукой по его рёбрам, выше колотых ран.

— Теперь у тебя будут новые шрамы.

— Не то чтобы они сильно выделялись.

Гизела поморщилась, понимая, насколько это правда.

Как и она, он был весь покрыт ими.

Шрамы от ран были ужасны. Но сильнее всего у неё сжималось сердце при виде следов от ударов плетью.

Потому что она понимала, какой ценой они дались ему. И речь шла не о боли, которую когда-то испытало его тело.

Она знала, какой след такие раны оставляют в душе.

Нет боли сильнее, чем быть связанным и не иметь возможности защититься. Быть во власти тех, кому совершенно неведомо милосердие.

С физической болью было легко справиться.

Душевные страдания оставляли шрамы, которых никто не мог увидеть. Шрамы, которые продолжали гореть ещё долго после того, как раны заживали.

Ей было больно за всё, через что ему пришлось пройти.

Желая хоть немного облегчить его страдания, она приподнялась и поцеловала один особенно ужасный след от плети, тянувшийся от его руки через живот.

— Продолжай в том же духе, принцесса, и я не усну.