— Конечно. У нас на суше такие тоже есть. Только мы называем их стервятниками.

Король нахмурился.

— Судя по тону, это не комплимент.

— Вовсе нет.

Мардин медленно дёрнул хвостом.

Заудин не понял, был ли это жест раздражения или просто привычка. Он слишком мало знал о нингёях, чтобы читать их эмоции.

— Полагаю, ты хочешь узнать, зачем я тебя позвал.

Заудину пришлось проглотить саркастичный ответ.

Прокашлявшись, он кивнул.

— Весьма.

Король поднял руку, и к нему подплыл слуга с маленькой шкатулкой.

— На случай, если ты не знаешь, кто я: я король Мардин. Моя семья правит этими водами с тех времён, когда богиня покинула сушу и стала невестой нашего бога. Когда мир был ещё юн. — Он взял шкатулку, но не открыл её, когда слуга отплыл обратно. — Уверен, тебе известно, что мы не вмешиваемся в политику жителей суши.

— Если не считать попыток утопить меня по пути к острову Зарока.

— Надеюсь, этот неприятный инцидент не задел твоих чувств.

Разумеется.

С чего бы ему думать иначе?

Но главный вопрос заключался совсем в другом.

«Во что именно играет этот король?»

— Я должен спросить… почему?

— Потому что мой глупый сын сбежал из дома, и мне нужно, чтобы его вернули.

Это был любопытный момент, о котором Заудин прежде никогда не задумывался.

— Глупый сын? — не удержавшись, переспросил он. В основном потому, что это прозвучало невероятно смешно.

Король кивнул.

— Марстин считает, что влюблён.

— Полагаю, в жительницу суши?

— Да. Всё дело в двуногих. Как последний идиот, мой сын заключил сделку с колдуном, чтобы самому стать двуногим чудовищем. — Теперь его хвост раздражённо бил по полу, и Заудин уже начинал понимать настроение короля по этим движениям.

К тому же золотые глаза Мардина засияли ярче.

— Найди его. Верни домой. И я позабочусь о том, чтобы до конца твоей жизни путь через мои воды был для тебя лёгким и безопасным.

Вот это уже действительно привлекло внимание Заудина.

Король поднялся с кушетки и подошёл ближе.

— Более того, когда всё закончится, я отдам тебе вот это. — Он открыл шкатулку.

Внутри лежало…

— Детская соска?

Король смерил его раздражённым взглядом.

— Этот артефакт позволит тебе дышать под водой без помощи кого-либо из моего народа.

А вот это уже было по-настоящему ценно.

Заудин потянулся к шкатулке.

— Можно?

— Прошу.

Король придержал коробку, пока Заудин доставал артефакт и внимательно его рассматривал.

Честно говоря, выглядело это именно как одна из тех сосок, которыми нянька успокаивала брата в младенчестве.

Но кто он такой, чтобы сомневаться в словах короля?

— Возьми в рот и попробуй.

Заудин подчинился.

И в тот же миг понял разницу между тем, что испытывал сейчас, и тем, как дышал прежде.

До этого момента он даже не осознавал, насколько тяжёлым и неестественным было дыхание под водой.

Но с этой соской…

С ней он ощущал себя так, словно стоял на суше.

Будто был рождён морским существом.

Никакой тяжести. Никакого сопротивления воды.

Король протянул руку за артефактом.

Заудин с явной неохотой вернул его. Обычно он бы сражался насмерть за столь ценную вещь. Но поскольку без помощи нингёй он всё равно не смог бы выжить под водой, сопротивляться сейчас было бы верхом идиотизма.

— Тебе всего лишь нужно вернуть моего сына. Всё предельно просто.

— Нет. Это совсем не просто. — Заудин кивнул на шкатулку в руках короля. — Но за этой штукой я точно вернусь.

Мардин закрыл крышку.

— Я на это и рассчитываю.

Не успел Заудин отступить, как за дверями раздались звуки драки.

— Что ты с ним сделал?! Я лично поотрываю вам ваши проклятые плавники!

Этот пронзительный, яростный голос заставил его рассмеяться.

Гизела.

Он бы узнал это возмущение где угодно.

И на этот раз оно было направлено не на него.

Когда двери распахнулись и внутрь вошли двое стражников, с трудом удерживавших извивающуюся Гизелу, Заудин едва не расхохотался в голос.

Не над ней.

Над тем, каких усилий этим двоим стоило её удерживать.

Она была невероятной.

И в тот миг, когда её взгляд встретился с его, она мгновенно перестала вырываться.

— Заудин! Ты жив… Хвала богам!

По какой-то необъяснимой причине эти слова задели ту часть его души, о существовании которой он почти забыл.

Если бы он не знал лучше, то решил бы, что она действительно переживала за него.

Но это невозможно.

Они почти не знакомы.

Более того — они враги.

И всё же…

Гизела бросилась к нему так, словно собиралась обнять.

Но в последний момент резко остановилась.

На её щеках вспыхнул очаровательный румянец.

Заудин невольно улыбнулся.

— Я тоже рад тебя видеть.

Её щёки покраснели ещё сильнее.

— Полагаю, это твоя подруга? — с насмешливым блеском в глазах спросил король.

Заудин не смог скрыть улыбки.

— Можно и так сказать. И я очень рад, что твои солдаты её не убили.

— Мы никогда не убиваем членов королевских семей. Даже незаконнорождённых.

Эти слова мгновенно заставили его насторожиться.

Заудин резко повернулся к королю.

— Что?

— Раз уж ты путешествуешь с ней, то и сам должен знать. Эта девушка — внебрачная дочь королевы Миры.

Эти слова потрясли Заудина до глубины души.

Гизела была незаконнорождённой дочерью Миры…

— Да вы издеваетесь?

Гизела поплыла назад и отплыла бы ещё дальше от него, если бы королевская стража не преградила ей путь.

Его захлестнула ярость, подобной которой он не испытывал никогда прежде. А учитывая его детство, это говорило о многом. В тот миг ему захотелось вырвать ей сердце и заставить её саму его проглотить. Избивать её до тех пор, пока она не начала бы кричать так же, как кричали дети, которых на его глазах пытала…

Её мать.

«И я действительно спас её в таверне от того же кошмара, который когда-то обрушился на всех, кто был рядом со мной».

Нет.

От того кошмара, который они безжалостно обрушили на него самого.

Воспоминания, которые он похоронил так глубоко, что даже сейчас не мог смотреть им в лицо. Всю жизнь он отрицал их существование. Всю жизнь пытался забыть.

«Боль — это сила».

Больное. Извращённое убеждение Миры.

«Либо боль ломает тебя, либо делает сильнее. Превращает в того, кто понимает, что может победить и стать непобедимым».

Урок, в котором он никогда не нуждался.

И Заудин сомневался, что хоть кто-то вообще нуждался в подобном уроке.

И вот перед ним её потомство…

Дочь, которую Мира отправила почти на верную смерть лишь ради того, чтобы избавиться от контракта, который сама же добровольно подписала.

Заудин застыл, когда эта мысль пробилась сквозь бессмысленную ярость и заставила его вновь мыслить здраво.

Мира сознательно отправила собственного ребёнка на задание, которое почти наверняка должно было закончиться смертью её дочери.

Типичная стерва.

И это многое объясняло в поведении Гизелы. В её страхах. В настороженности. И всё же…

Мира была кентавром.

Гизела — нет.

Твою мать…

Если и существовало что-то, что Мира ненавидела больше всего, так это любые расы, кроме собственной.

И всё же она связалась с кем-то другой крови.

С существом иной расы…

По собственной воле?

Как бы там ни было, Гизела была не просто её дочерью.

Она была её величайшим позором.

И Мира скорее бы дважды сдохла, чем позволила бы кому-то узнать правду.

Теперь Заудин понимал, почему Гизела так долго скрывала своё происхождение.

И почему с таким пониманием относилась к тому ужасу, который пережили они все при дворе Миры.