Он мог лишь представить, насколько хуже было её собственное детство.

Мира в роли матери…

От одной этой мысли его передёрнуло.

Заудин не мог представить себе более страшного ада.

— Я не причиню тебе вреда, Гизела. Никто не выбирает семью, в которой родился. И я не стану ненавидеть тебя из-за твоей матери.

Гизеле хотелось поверить, что он говорит искренне.

Но это казалось невозможным.

И самое страшное заключалось в том, что она даже не могла винить его за ненависть к Мире.

Её мать была чудовищем. Жалким, жестоким существом, которое наслаждалось страданиями окружающих.

Так Мира развлекалась.

И всё же Заудин медленно подплыл к ней и протянул руку.

Предлагая помощь.

Гизела осталась на месте, хотя всё внутри требовало бежать.

Но бегство никогда не было частью её натуры.

А если когда-то и было, то мать выбила это из неё так давно, что она уже не помнила, когда именно.

Тяжело дыша, Гизела встретилась с ним взглядом.

И увидела в нём лишь искренность.

Но могла ли она ей доверять?

Могла ли доверять ему?

Хотя Заудин ни разу не дал ей повода усомниться в нём, она всё равно не могла заставить себя поверить кому бы то ни было.

Надеясь, что не пожалеет об этом, Гизела всё же вложила ладонь в его руку.

Заудин оглянулся на короля, с которым разговаривал до её появления.

— Мы закончили?

— Да. Я распоряжусь, чтобы капитан сопроводил вас обратно к вашей лодке.

Заудин коротко склонил голову.

Когда в глубине дворца раздался гулкий удар гонга, вперёд вышел ещё один тритон. Поклонившись своему королю, он жестом пригласил их следовать за ним.

Гизела молчала всю дорогу обратно.

Отчасти потому, что всё ещё не могла перестать восхищаться подводным городом.

Но главным образом потому, что не знала, что сказать Заудину.

— Ты упала за борт? — спросил он.

Жар вспыхнул на её щеках так сильно, что ей показалось, будто она светится под водой не хуже морского фонаря.

— Верно.

Мерсин фыркнул.

— А я слышал совсем другое. Говорят, вы прыгнули следом за ним, угрожая прикончить любого, кто посмеет причинить ему вред, миледи.

— Я этого не делала! — резко выпалила она.

Капитан ухмыльнулся Заудину.

— Делала.

Заудина позабавил их спор. Но ещё сильнее его — совершенно необъяснимым образом — радовала мысль о том, что Гизела действительно прыгнула в море, чтобы спасти его.

— Ты ведь не умеешь плавать.

— Вот видишь. Теперь ты понимаешь, что я не прыгала в воду. Кто вообще стал бы так поступать?

— На самом деле вы прыгнули, — невозмутимо возразил Мерсин. — Четверо моих солдат описали это в мельчайших подробностях. Они были весьма впечатлены вашей решимостью найти и освободить его, миледи.

Заудин повернулся к ней.

— Лжецы. Нарушители спокойствия. Всем известно, что нингёям нельзя доверять.

— Но насчёт твоей матери они сказали правду, — напомнил он ей.

— Как я уже сказала, они нарушители спокойствия.

Теперь Гизела вообще избегала встречаться с ним взглядом.

Больше она не произнесла ни слова, пока они не поднялись на поверхность неподалёку от лодки.

Масакагэ с явным облегчением протянул Гизеле руку и помог первым делом подняться на борт. Заудин забрался следом, после чего повернулся к Мерсину.

— Благодарю, капитан.

Мерсин коротко кивнул и исчез под водой.

— Стоит ли мне знать подробности? — спросил Масакагэ.

Заудин не ответил.

— Хотя лично мне куда интереснее, почему ты не прыгнул в море спасать меня?

— После того как Гизела бросилась за тобой, я решил, что кому-то стоит остаться и проследить, чтобы наш перевозчик не бросил нас посреди моря.

Феррис смущённо отвёл взгляд.

— Я не говорил, что поступил бы именно так.

— Именно так ты бы и поступил. — Масакагэ бросил на него мрачный взгляд. — Мне пришлось пригрозить тебе и всей твоей семье, чтобы удержать тебя здесь.

Феррис что-то недовольно пробурчал себе под нос.

— И ты даже не попытался остановить нашу принцессу, когда она прыгнула за мной?

— Она двигалась слишком быстро. Её невозможно было остановить. Кроме того, я знал, что она направляется к тебе… и что вы оба вернётесь.

Заудин медленно приподнял бровь, удивлённый высокомерным тоном брата. И ещё больше — тем, что тот совершенно спокойно воспринял новость, прозвучавшую совсем недавно.

— Ты знал, что она принцесса?

— Конечно. Это чувствуется по запаху. Я понял, кто она, в ту же секунду, как встретил её. Дочь той суки.

Вот теперь Заудину действительно захотелось как следует врезать Масакагэ.

— И ты не счёл нужным сообщить мне об этом?

— Учитывая, что ты решил взять её с собой, я предположил, что ты и так всё знаешь и просто хочешь держать её поближе к себе.

— Ты редкостный ублюдок.

Масакагэ цокнул языком, затем лениво махнул рукой в сторону Гизелы.

В тот же миг её одежда высохла.

После этого он подошёл к Заудину.

— Извинись.

Усмехнувшись, Заудин покачал головой.

— Я лучше останусь мокрым.

— Тогда страдай. Мокрый вид тебе даже идёт.

— Да пошёл ты.

Масакагэ невозмутимо уселся рядом с Гизелой.

— Он и правда ужасный зверь. Но, признаться, мне очень нравятся его вспышки ярости.

Гизела недоверчиво посмотрела на него.

— С тобой ведь что-то не так, да?

— Слишком долго жила рядом со своей матерью. То, что ты вообще выросла настолько нормальной, заставляет меня всерьёз задуматься о твоём отце.

Эти слова заставили её нахмуриться.

— Ты не знаешь?

Масакагэ покачал головой.

— Это тщательно скрыто. Но, судя по твоему нынешнему облику, я бы предположил, что он был двуногим.

Гизела мгновенно закрылась, словно возвела между ними стену.

— Или нет? — мягко уточнил Масакагэ.

Она не собиралась рассказывать им правду о своём происхождении.

Это была одна из тех тем, которые раздражали её сильнее всего.

Отцовская кровь не менее ужасная материнской.

— Разве это имеет значение?

Эти слова заставили Заудина впиться в неё тяжёлым взглядом.

— Оборотень?

Те самые существа, которых он ненавидел больше всего на свете.

Заудин выругался себе под нос.

— Проклятый оборотень… Теперь понятно, почему у тебя не было лошади. Она тебе и не нужна — ты сама можешь ею стать. Неудивительно, что лошади тебя терпеть не могут. — Он резко посмотрел на Масакагэ. — Ты знал?

— Подозревал.

— И ничего мне не сказал?

Масакагэ поднял руки в примиряющем жесте.

— Я не был уверен, как ты отреагируешь. Что, к слову, прекрасно доказывает твоя нынешняя истерика. Кроме того, с такими способностями она вполне может оказаться полезной для твоего задания.

В ответ Заудин низко зарычал.

Гизела тяжело сглотнула.

— Если тебе от этого станет легче… — её голос едва звучал, — твоя ненависть ко мне уступает только ненависти моей матери.

Заудин нахмурился.

— И почему это должно меня утешить?

Она пожала плечами.

— Страдание любит компанию. По крайней мере, мне так говорили.

Покачав головой, Заудин тяжело вздохнул.

Она была такой же Отщепенкой, как и они сами — преданной, сломленной, искалеченной жизнью. И всё же по-прежнему цеплялась за мать, которая жестоко её воспитала.

Он никогда не поймёт таких существ, как Гизела.

Но кто он такой, чтобы судить?

Он ведь тоже позволил своему дяде жить, хотя давно должен был вонзить кинжал в голову этому ублюдку.

Жизнь была борьбой для каждого. Она никого не щадила — ни принцев, ни нищих.

Случались трагедии.

Иногда ему казалось, что существует нечто почти живое, питающееся человеческой завистью и желанием уничтожить тех, кому повезло больше. Словно тульпа — порождение мыслей и ненависти. Слишком многие жаждали чужого падения лишь потому, что кому-то, по их мнению, жилось легче или счастливее.