Он разлучил Дэша и Рипера.

Заставил близнецов расти отдельно друг от друга.

Каким чудовищем нужно быть, чтобы разлучить собственных детей?

Эта мысль заставила её задуматься о матери Заудина.

Она всё ещё была жива.

Но её сыновья не знали её.

Не имели её рядом.

Гизела не могла представить себя на её месте.

Она никогда не смогла бы отказаться от собственного ребёнка.

Никогда.

Ни за что.

Но вот они.

Нежеланные дети.

И всё же, стоя так близко к Заудину...

Она совсем не чувствовала себя нежеланной.

«Мы враги».

Разве не так?

Тогда почему ей так отчаянно хотелось довериться ему?

Почему её тянуло к нему?

Это было совсем на неё не похоже.

Но она уже привыкла наслаждаться их обществом.

Привыкла к тому, что рядом есть кто-то, кто её поддерживает.

Кто-то, кому не всё равно.

Но осмелится ли она быть настолько глупой?

Масакагэ чувствовал ненависть, исходящую от окружавших его апбасверов.

Она тяжело висела в воздухе, словно влажность перед надвигающейся бурей.

Они негодовали из-за его присутствия так же сильно, как совсем недавно жаждали напасть на Заудина.

Надо отдать им должное — они умели сдерживаться.

Умели сохранять самообладание даже тогда, когда их переполняли ярость и жажда мести.

Масакагэ это оценил.

Подняв руки, чтобы показать, что не собирается причинять вреда, он жестом указал на кровать, где Саресс кашлял и отчаянно пытался дышать.

— Я могу его спасти.

Старший сын Саресса усмехнулся.

— И какой будет цена, волшебник? Один из нас должен умереть?

Обычно они были бы правы.

Обычно цена действительно была такой.

Жизнь за жизнь.

Но раньше он кое-что почувствовал.

И совершенно не хотел, чтобы Заудин об этом узнал.

— Чернила, использованные для контракта Миры, были зачарованы. Я чувствую их запах. Позволь мне забрать их у тебя, и ты сам всё увидишь.

Саресс усмехнулся.

— Ложь.

— Нет.

Масакагэ сделал ещё один шаг вперёд.

— В глубине души ты и сам это знаешь. Ты почувствовал это в тот момент, когда начал исполнять контракт. Что-то было не так. Но твоя гордость не позволила тебе признать ошибку или хотя бы заговорить о ней.

Он посмотрел прямо в глаза апбасверу.

— Это не обычная болезнь, которой иногда страдает ваш народ. Эта болезнь особенная. Встроенная защита, гарантирующая, что королеве не всегда придётся выполнять собственные обещания.

Саресс медленно приподнялся.

Масакагэ приблизился к кровати.

— Признай это. С тех пор как ты взял этот контракт, с тобой начало происходить что-то странное.

Саресс уже открыл рот, чтобы возразить.

И тут же замолчал.

Он посмотрел на жену.

Потом снова перевёл взгляд на Масакагэ.

— Откуда ты это знаешь?

Потому что волшебники узнавали магию так же легко, как охотник узнаёт запах крови.

Они чувствовали её.

Даже слабые следы.

Она обжигала кожу, когда они приближались к ней.

Даже самые искусные мастера не могли полностью скрыть это ощущение.

Но вслух он этого не сказал.

— Это неважно.

Масакагэ слегка улыбнулся.

— Важно лишь то, что я могу это вылечить.

— За определённую плату.

— За магию всегда приходится платить.

И обычно цену платил тот, кто хотел воспользоваться её силой.

Саресс прищурился.

— И какова цена?

— Мы перенесём контракт на другую кожу, и ты больше никогда не заговоришь о нём.

— А разница?

— Чернила перестанут тебя отравлять. И у тебя больше не будет причин добиваться исполнения договора.

Потому что без этих чернил на собственной коже он уже никогда не узнает, был ли контракт нарушен, исполнен или расторгнут.

Саресс долго смотрел на него.

Слишком долго.

Словно пытался увидеть то, о чём Масакагэ предпочитал молчать.

— А какая тебе с этого выгода?

Масакагэ даже не моргнул.

— Тебя это не должно волновать. Просто сделай то, что я говорю, и проживёшь долгую и счастливую жизнь.

Он перевёл взгляд на детей апбасвера.

— Как и Фенрис.

Мальчик, который привёл их сюда.

Мальчик, который хотел избавить отца от страданий.

Мальчик, который злился, потому что отец собирался передать контракты его братьям, а не ему.

Всё потому, что Саресс не хотел, чтобы на младшего сына охотились.

Масакагэ достал свиток и продемонстрировал инструмент, при помощи которого собирался перенести контракт.

— Ну что? Ты готов исцелиться?

Асла кивнула первой.

— Сделай это, любовь моя. Мы никому ничего не расскажем.

Саресс прижался щекой к её ладони.

Он молчал так долго, что Масакагэ уже решил, что тот откажется.

Но спустя несколько минут апбасвер всё же кивнул.

— Делай, что должен, волшебник. Я хочу быть со своей семьёй так долго, как позволят боги.

Масакагэ склонил голову.

Затем призвал свою магию.

Чернила начали медленно покидать кожу апбасвера.

Слово за словом.

Строчка за строчкой.

Они перетекали на лежащий в его руке пергамент, пока весь осквернённый контракт не оказался перенесён.

Когда всё закончилось, Масакагэ аккуратно свернул свиток.

На его губах появилась едва заметная улыбка.

Дело было сделано.

Теперь оставался лишь один вопрос.

Кто заплатит за него больше?

Король Дэш...

Или королева Мира.

— Как всё прошло? — спросил Заудин, когда Масакагэ присоединился к ним.

— Всё улажено. Гизела достигла своей цели, и вы тоже. Апбасвер будет жить, а контракт расторгнут.

Заудин усмехнулся Гизеле.

— Похоже, дипломатия всё-таки может сработать. Только никогда не говори об этом Дэшу. Не хочу, чтобы он зазнался... ещё сильнее.

Гизела закатила глаза.

— Но у тебя нет головы, чтобы отдать её своему злому повелителю.

— Дэш не злой. И не мой повелитель. И уж тем более не мой хозяин.

— Потому что ты ни перед кем не отчитываешься, — поддразнила она.

— Именно, — вздохнул Заудин. — Но должен признать, что довольно странно достигнуть своей цели и не получить за это никакой награды. Если честно, это даже немного разочаровывает.

Масакагэ пожал плечами.

— Думаю, всегда можно взять ещё одну голову апбасвера. Дэш всё равно не заметит разницы.

— Я не убиваю невинных.

Даже когда они были настоящими.

Таких, как Фенрис, у которых были лёгкие контракты и которые не разрушали чужие жизни, существовало множество.

Заудину нужны были лишь те, кто походил на жадного ублюдка, убившего его отца.

Те, кто отказался проявить человечность и здравый смысл, чтобы понять, кто виновен, а кто нет.

Заудин хотел видеть наказанными только продажных апбасверов.

Остальным нечего было его бояться.

— Может, заберём лошадей и поедем домой? — спросил Масакагэ.

— Давай. Ты показывай дорогу.

Масакагэ направился обратно туда, где они оставили Фенриса.

Заудин задержал Гизелу.

Она подняла на него взгляд и нахмурилась.

— Что-то не так?

Он повернулся спиной к Масакагэ и беззвучно произнёс:

— Мой брат никогда не называет Дэша... Дэшем.

Воспитанный среди тенмарун, Масакагэ всегда был гораздо более формален.

В отличие от самого Заудина, он не был настоящим другом короля.

Нет.

Масакагэ называл его либо королём, либо полным именем — король Дэшиэль.

И теперь, когда Заудин задумался об этом, его брат говорил и делал ещё несколько вещей, которые казались неправильными.

Всё его тело мгновенно напряглось.

Если он прав, Гизеле тоже следовало быть настороже.

Она бросила подозрительный взгляд на Масакагэ, а затем снова посмотрела на Заудина.