Прижался к ней теснее. Подался вперёд. Его твёрдая плоть обещала ей нечто восхитительное.

Сера не смогла удержаться и приподнялась, захватив зубами его нижнюю губу. Она посасывала её, пока он не застонал от удовольствия. Затем отпустила его и отстранилась настолько, насколько позволяла их близость, чтобы попросить о единственном, чего хотела с той самой минуты, когда они встретились.

— Я хочу провести с тобой нашу брачную ночь.

Слова сорвались с её губ прежде, чем она успела представить, какое действие они окажут на них обоих.

Малкольм замер над ней. Вся правда этих слов, обещание, заключённое в этом мгновении, и память о прошлом — всё повисло между ними.

Сера не смогла остановиться.

— Мы поженились, но я так и не стала твоей невестой, Мал.

Разумеется, теперь было слишком поздно. Она уже не была невинной девушкой, чьи щёки заливаются румянцем при мысли о первой брачной ночи. Да и тогда, в день свадьбы, невинной она не была.

Но всё равно хотела этого.

Хотела той ночи — со всеми надеждами, обещаниями и тем, чего ей никогда не суждено было получить.

Она хотела сказку.

Малкольм открыл рот, собираясь ответить, и её тут же охватил страх перед тем, что он может сказать. Поэтому, не позволив ему произнести ни слова, она запустила руку ему в волосы, лаская затылок, и приподняла бёдра навстречу его телу. Раз. Другой. Третий.

Он зарычал от желания.

— Подари мне эту ночь, — прошептала она.

Возможно, если бы она получила хотя бы это, то нашла бы в себе смелость уйти.

Она прогнала эту мысль и снова прильнула к его губам, отвечая на его долгие, медленные поцелуи — те самые, ради которых была готова на всё. Это было восхитительное, опьяняющее чувство — знать, что вскоре он будет готов сделать для неё то же самое…

Но вдруг Малкольм оторвался от неё, отстранился и переместился к краю кровати. Он сел, повернувшись к ней спиной, тяжело дыша; рёбра вздымались от напряжения.

Нет.

Он не собирался оставлять её. Не после того дня, не после его признаний, не после того, как раздел её и уложил на постель, заставив всё её тело томиться от желания.

Она поспешно поднялась на колени позади него.

— Мал?

Он склонил голову, обхватив её руками, и пытался восстановить дыхание.

— Мал…

— Это что-нибудь изменит?

Он задал вопрос, не глядя на неё, и поначалу Сера не поняла, что он имеет в виду.

— Я не…

Он обернулся. Его прекрасные глаза потемнели почти до черноты от переполнявших его чувств.

— Я хочу не просто трахнуть тебя. Я хочу заниматься с тобой любовью.

Она приоткрыла губы, услышав это слово, словно оно хлестнуло их обоих, пробежало между ними горячей волной и разлилось по её телу порочным наслаждением. Оно должно было потрясти её, а не разжечь желание.

Но ей захотелось его ещё сильнее.

— Разве я не могу получить и то и другое? — спросила она.

— Боже, помоги мне, боюсь, я не сумею остановиться, — ответил он, и в его словах она услышала отвращение к самому себе. — Думаю, ты могла бы сказать, что это ничего не значит. Что всё это совершенно ничего не значит для тебя, — и я всё равно сделал бы это. Я никогда не умел тебе сопротивляться.

Она покачала головой.

— Тебе и не нужно.

Остальное она оставила невысказанным.

Ты важен для меня. Всё это важно.

Впрочем, никогда не в этом заключалась проблема между ними.

На долгий миг ей показалось, что он всё-таки остановится. Но затем Малкольм наклонился, чтобы снять сапоги, и поднялся на ноги. Расстегнул пуговицы на брюках, позволил ткани соскользнуть по ногам и повернулся к ней — обнажённый, твёрдый, совершенный.

При виде его по её телу разлилось наслаждение, текучее, как шёлк.

— Ты прекрасен, — сказала она. — Ты всегда был прекрасен. С той самой минуты, когда я впервые тебя увидела.

Его щёки порозовели от этих слов, словно герцогу Хейвену прежде никогда не говорили, что он красив. Он потянулся к ней, но Сера покачала головой. Ей хотелось ещё посмотреть на него, изучить его, насладиться каждым мгновением.

Хотелось отдать ему частичку себя.

— Подожди, — прошептала она.

И этот великолепный мужчина подчинился. На его щеке бешено дёргалась мышца, напряжённые мышцы рук и бёдер выдавали усилие, с которым он сдерживал себя, пока Сера откинулась на пятки и раздвинула бёдра, испытывая его выдержку. Ей нравилось видеть, как его взгляд опускается туда, что она так бесстыдно ему открыла.

Но он тут же отвёл глаза, словно ему стало неловко оттого, что его застали за разглядыванием. И всё же она заметила, как напряглось его тело. Поняла, чего он хочет.

Когда она прикоснулась к нему, он едва не подпрыгнул на месте. Её пальцы скользнули по рельефным мышцам его груди, исследуя впадины и изгибы тёплого тела. Она наслаждалась тем, как ему приходилось бороться за каждый вдох под её ласками.

Её пальцы медленно спустились ниже, очерчивая изгибы его торса, но прежде, чем она успела коснуться его там, где он напрягся во всей своей гордой, восхитительной твёрдости, Малкольм перехватил её руку.

— Нет, — сказал он.

Она подняла на него глаза и высвободила ладонь.

— Да.

Он покачал головой, и по его лицу промелькнуло нечто похожее на боль.

Сера поднялась на колени и поцеловала его — долго, медленно, чувственно.

— Ты сказал, что дашь мне всё, о чём я попрошу.

Он застонал.

— Ты слишком хорошо умеешь играть в нашу игру.

Теперь настала её очередь покачать головой.

— Это не игра, Мал. Это то, что нам причитается.

Её рука скользнула ниже, обхватив его. Он был горячим, как огонь, и твёрдым, как сам грех. Они оба тихо вздохнули от прикосновения.

— Покажи мне, — прошептала она.

И он показал. Без стыда накрыл её руку своей и научил, как именно ему нравятся её ласки. Сера наклонилась вперёд, скользя губами по его груди, а пальцы учились дарить ему наслаждение. Она отдалась этому чувству, пока он наконец не отпустил её руку с глухим стоном.

— Хватит.

Но она не остановилась. Лишь подняла на него глаза, поймала его взгляд и спросила:

— Разве ты этого не хочешь?

Он рассмеялся, и в этом смехе слышалось недоверие к происходящему.

— Я мечтал об этом три года, любимая. Даже дольше.

Она продолжала ласкать его, медленно и нежно, наслаждаясь его реакцией, тем, как он откликается на каждое движение, как подчиняется ей. Не отрывая взгляда от своей руки, она заворожённо следила за его прекрасным, сильным телом, за гладкой кожей, за тем, как от неё зависит его дыхание.

— Я мечтала не только об этом, — прошептала она.

Она наклонилась и поцеловала его в головку, и никогда прежде не чувствовала себя такой властной, как в тот миг, когда он выругался — резко, сердито, с отчаянным желанием, — а его руки потянулись к ней, чтобы прикоснуться, зарыться в её волосы.

— Не надо…

Но он не остановил её. Да и если бы попытался, она не позволила бы ему этого.

Она должна была сделать это. Если ей суждено было испытать такое наслаждение с ним лишь однажды, если только на этот короткий миг ей могла достаться эта власть над ним, разумеется, она хотела воспользоваться ею.

Она не могла удержаться. Провела языком по его коже, вдыхая его запах, пробуя его на вкус. Он напрягся до предела, словно натянутая струна. Его руки дрожали, зависнув над ней и едва касаясь её, будто он боялся позволить себе потерять контроль.

Сера обожала эту едва заметную грань его самообладания. Наслаждалась тем, как он балансировал на ней, играя с ним прикосновениями, дыханием, губами. Её ласки были лёгкими, почти невесомыми, но она заявляла свои права на его силу, его размер, его желание.

Отмечала его как своего.

Настолько, что прошептала ему:

— Мой.

— Всегда, — без малейшего колебания ответил он. — Навеки.

Она пропустила мимо ушей последнее слово, зная, что оно не может стать правдой, но желая хотя бы сейчас в это верить. Она провела языком по нему, ощущая солоноватый и сладкий вкус, и вдруг сама пришла в исступление от этого ощущения, от него самого.