Она напустила на себя показную браваду.

— Опасные Дочери должны держаться вместе.

— Особенно одна из них.

Вспыхнул оранжевый огонь, выхватив из темноты серьёзное лицо Малкольма, изрезанное резкими тенями. Он продолжил, и голос его звучал низко и глухо, под стать бесконечному туннелю в форме капли.

— Шесть старших Плеяд были прекрасны, и каждая пленила сердце бога. Все они стали жёнами небожителей. Но младшая, Меропа, — самая красивая, самая грациозная, самая любимая, — привлекла внимание опасного поклонника. Того, кто родился на земле.

— Разве не всегда так бывает? Сёстры получают всё, чего желают их сердца, а тебе достаётся простой смертный.

Вспыхнула ещё одна жаровня. Казалось, туннель никогда не закончится.

— Мы что, собираемся пересечь всё озеро под водой?

Он словно не услышал её.

— Не простой смертный. Орион был величайшим охотником из всех, каких когда-либо знал мир, и преследовал Меропу неотступно. А она поддалась искушению.

— Разумеется. Уверена, он был красив, как сам дьявол.

— Так и было, между прочим.

Ага. Значит, он всё-таки её слушал.

— Меропа делала всё возможное, чтобы скрыться от него, понимая, что у них нет никакой надежды.

Сера тоже слушала. Слова «никакой надежды» легли тяжестью ей на сердце.

— Тогда она обратилась к сёстрам. Те объединились, как умеют только сёстры, чтобы защитить младшую от смертного охотника, который никогда не был бы её достоин. Для начала они ослепили его…

— А ты ещё говорил, что мои сёстры способны на дурные поступки.

Малкольм зажёг последнюю жаровню. В её свете показался ещё один тёмный дверной проём, за которым угадывалось нечто необычное.

Один уголок его рта приподнялся. Сам он стоял в обрамлении темноты и смотрел на неё. Он напоминал бога — только современного. Высокий, прекрасный, с лицом, словно высеченным из мрамора. Мерцающий свет факела в его руке делал его ещё более похожим на божество, способное по одному желанию повелевать огнём.

— Но слепота его не остановила. Он был величайшим охотником, и сами боги наделили его этим даром. Поэтому он продолжал преследовать Меропу, всё отчаяннее цепляясь за мысль о том, что могло бы быть между ними. За возможность их общего будущего.

— Можно подумать, он не мог оставить её в покое, раз уж она совершенно явно не проявляла к нему интереса.

Его ответ прозвучал скорее рычанием, чем речью.

— Но дело было не в отсутствии интереса. А в страхе. Страхе перед тем, что могло бы случиться. И, поскольку он был смертным, страхе перед тем, что она непременно потеряет, если поддастся искушению.

Своё сердце. Его самого.

Сера промолчала, и Малкольм продолжил. В этом укромном, никем не хоженом месте его слова звучали мягко и плавно, словно струились в темноте. Такие же тайные, как и само убежище.

— Орион не боялся ослепнуть. Он боялся лишь никогда не найти её. Так и не получить возможности убедить Меропу, что они созданы друг для друга. Что, будь он хоть трижды смертным, он всё равно мог бы дать ей всё. Солнце, луну, звёзды.

— Только он не мог, — прошептала Сера.

Малкольм замер. Она заметила, как сжались его пальцы на рукояти факела, как дрогнуло пламя в полутёмном коридоре, словно её слова и впрямь могли управлять огнём.

— Тогда сёстры обратились к Артемиде, богине охоты. Они решили, что Орион послушается, если она велит ему прекратить поиски. Они поклялись ей в верности, и Артемида отправилась к нему.

— Но он отказался, — вдруг сказала Сера, неожиданно для самой себя уже зная продолжение истории, хотя прежде никогда её не слышала.

Она подошла ближе, жаждая узнать конец. Понимая, что он будет трагическим.

И всё же надеясь на счастливый.

— Разумеется, отказался, — ответил Малкольм, останавливаясь напротив неё. — И это стало его ошибкой.

— Никогда не перечь богине, — прошептала она.

Он тихо рассмеялся, и с морщинками у уголков его глаз словно исчезли все прошедшие годы. Улыбка притягивала её, заставляя задуматься о том, как много могли рассказать эти глаза, что они видели, что знали и что умели выдавать.

— Будто я сам ещё не усвоил этот урок.

Сера смотрела на его губы, вспоминая, какими мягкими и сильными они были, и одно это воспоминание обрушилось на неё, словно удар.

А что, если поцеловать его?

Не так, как в прошлый раз, когда ими владели гнев и раздражение, а совсем иначе — с нежностью, с удовольствием. Что, если поцеловать эту улыбку? Суметь поймать её, сохранить для себя, чтобы вспоминать в те минуты, когда она останется одна и ей захочется снова увидеть её перед глазами?

Нет.

— Расскажи, что было дальше.

Он поднял руку, и Сера ощутила, как её захлестнуло ожидание, когда его взгляд остановился на пальцах, замерших возле её кожи. Обещание, которому так и не суждено было исполниться.

— Артемида отправилась к Зевсу.

Счастливого конца не будет.

Малкольм глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Сера почувствовала тёплое дыхание у виска и болезненно остро ощутила эту близость.

— Она попросила Зевса спрятать Меропу. И наказать мужчину.

Наказать их обоих.

— Как?

Его взгляд по-прежнему был прикован к пальцам, которые отделяло от её щеки всего несколько волосков.

— Для начала он превратил их в голубей.

Сера невольно затаила дыхание. Малкольм посмотрел на неё так, словно знал, о чём она подумала.

Она тоже когда-то стала голубкой. И даже это не помогло ей скрыться от него.

Но Малкольм не знал, что Серафина однажды уже была голубкой.

— Однако найти свою голубку для Ориона не составило труда, даже когда он ослеп. Даже когда его сердце было разбито. Он знал её песню.

Это ничего не значило. Всего лишь история.

— Более того, став голубкой, Меропа обрекла себя на страдания. Ведь голуби выбирают пару на всю жизнь. И, попросив спасти её от вечной жизни со смертным, Артемида обрекла свою последовательницу на худшую из мук — тоску по тому, кто был ей предназначен. Орион знал об этом и не прекращал поисков. Он отправился на край света, чтобы найти её. Чтобы любить её.

Малкольм замолчал, глядя на Серафину. Прошла долгая минута, прежде чем он произнёс:

— И он нашёл её.

Дыхание Серы стало поверхностным, неровным. Малкольм никогда её не находил. Он никогда её не искал.

Это она нашла его.

Это она стояла на полу Палаты лордов — уже не голубка, ищущая свою пару, а воробей, жаждущий свободы.

— Что случилось потом? — спросила она.

— Он почти добрался до неё. Они были совсем близко к тому, чтобы воссоединиться.

Серу захлестнула печаль.

— Но этого оказалось недостаточно.

И наконец, наконец его пальцы коснулись её щеки — лёгкие, нежные, словно поцелуй. Мгновение совершенства, которое тут же исчезло.

— Никогда не перечь богине. Артемида снова отправилась к Зевсу.

Сера выдохнула, ненавидя себя за то, как сильно ей уже не хватало этого едва ощутимого, почти не случившегося прикосновения.

— Будь проклят Зевс.

— Зевс исполнил желание Артемиды.

— Только не так, как хотелось кому-либо из них.

Малкольм отвернулся.

— Да, уж точно не так, как им хотелось.

Он шагнул в тёмную комнату за дверным проёмом, и Сера последовала за ним, словно привязанная невидимой нитью, отчаянно желая узнать конец истории.

Малкольм пересёк помещение с факелом в руке. За ним двигался круг света, оберегая его от окружающей темноты.

От той темноты, что поглощала её саму.

— Меропе не было суждено стать женой бога, но Зевс всё же поместил её на небеса, рядом с сёстрами.

Его слова отозвались эхом, и этот гулкий, пустой звук, прокатившийся по стенам, мгновенно лишил Серафину покоя. Она медленно повернулась на месте, оглядываясь и пытаясь понять, где находится. Пространство словно перестало подчиняться привычным законам, и она больше не могла с уверенностью определить ни его размеры, ни собственное положение в нём.