Тишину, которую он принёс с собой, нарушила она:

— Вижу, мои сёстры передали тебе приглашение на ужин.

Почему она не могла сказать ему об этом сама?

В памяти вновь прозвучали слова Софи: «Я не ненавижу тебя так сильно, как Сера».

Он отогнал эту мысль.

— Твоё приглашение и их собственное, — ответил он.

Сера уже пересекла комнату и остановилась у туалетного столика, поднимая крючок для застёгивания пуговиц. Только тогда Малкольм заметил, что одна из длинных аметистовых перчаток ещё не застёгнута.

Она протянула руку к свету, открывая длинный ряд мелких пуговиц, и принялась одну за другой застёгивать их.

— Я слышала, Кинг прислал тебе письмо, — почти рассеянно произнесла она.

Кинг — маркиз Эверсли, человек, чьё раздражающее чувство превосходства, казалось, было заложено в нём с самого рождения. Даже имя словно обязывало его соответствовать собственной важности.

Малкольма раздражало, что Сера без малейшего колебания называла его по имени.

— Он пригрозил мне расправой, если я причиню боль твоей сестре.

Сера улыбнулась, не отрывая взгляда от перчатки.

— Он её очень любит.

В её голосе звучали мягкость и тёплое удовлетворение.

И в этот миг Малкольм возненавидел своего шурина.

Возненавидел за то, что хотел видеть такое же удовлетворение на лице Серафины. Хотел стать тем, кто подарит ей это чувство.

Он сделал шаг к ней.

Сера напряглась, и он тут же остановился.

— Разве тебе не полагается иметь горничную?

— Я пользуюсь горничной Сесили. Свою я с собой не привезла.

Она была герцогиней. Весь дом находился в её распоряжении.

— Тебе незачем делить её с сестрой. Внизу полно девушек, которые…

— Мне никто не нужен, — сказала Сера, ловко застёгивая очередную пуговицу. — Я научилась прекрасно одеваться сама.

— Для сцены?

Она кивнула.

— И не только.

Малкольму не понравилось это напоминание о её жизни, в которой не было места ему. Не понравилось, как сильно ему захотелось задать десяток вопросов, на которые она всё равно не ответит.

Он попытался сменить тему на что-нибудь более лёгкое.

— Ты знаешь, что твои сёстры заключают пари о том, зачем я привёз тебя сюда?

Сера даже не подняла головы от своей работы.

— А я думала, что приехала сюда, чтобы найти тебе жену.

— Селеста считает меня шпионом.

Сера тихонько рассмеялась, и Малкольму вдруг стало теплее, чем за многие годы.

— Селеста слишком много читает приключенческих романов.

— Из всех версий эта самая убедительная.

— А какие ещё версии?

Внезапно Малкольм понял, что выбрал не самую удачную тему для разговора.

Сера заметила его заминку.

— Может, мне самой догадаться?

Возможно, она ошибётся.

— Разумеется, попробуй.

— Селина очень любит нашего отца, поэтому, полагаю, она считает, что ты снова охотишься за папиными деньгами. Хотя, конечно, это не так.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что тебе никогда не были нужны его деньги. Ты всегда был богат как король. Тебе нужна была я, — легко произнесла она, словно они обсуждали что угодно, только не разорение, которое он едва не навлёк на её семью.

— Софи считает тебя хуже последнего негодяя, поэтому, вероятно, уверена, что ты задумал отомстить.

Малкольм почувствовал, как щёки заливает жар. Ему было стыдно не только из-за её слов, но и из-за того, как спокойно она их произнесла, словно подозрения Софи были вполне естественными.

А ведь так оно и было.

Но, чёрт побери, это было несправедливо! Если бы он мог всё исправить, он бы исправил.

Он прокашлялся, однако Сера заговорила прежде, чем он успел ответить:

— Разумеется, и она тоже ошибается.

— Правда? — переспросил он, и голос прозвучал на целую октаву выше, чем ему хотелось бы.

— Ты не пытаешься меня наказать. Ты ведь понимаешь, что это невозможно.

Она подняла голову, и её голубые глаза встретились с его взглядом.

— Нельзя наказать человека, которому нечего терять.

Слова обожгли его. Так же, как тогда, когда она произнесла их в его кабинете в парламенте. И теперь боль была не меньше.

Только сейчас он стоял ближе к ней. Внимательнее всматривался в её лицо.

И именно тогда увидел.

Правду.

Ложь.

Ей было что терять.

Но что именно?

— Ты права. Я не собираюсь мстить.

Сера отвела взгляд, словно поняла, что он сумел заглянуть ей в душу, и теперь хотела защититься от него.

Малкольм продолжил:

— Хочешь узнать, что думает Сесили?

Она промахнулась мимо пуговицы.

— Нет.

Он заметил, как крепче сжались её пальцы на крючке. Она попробовала снова. И снова промахнулась.

Малкольм шагнул ближе, забрал крючок из её руки и повернул её к себе.

Сера резко выдернула руку.

— Мне не нужна твоя помощь.

— Разумеется, — ответил он. — Ты никогда во мне не нуждалась.

Это я всегда нуждался в тебе.

Но эти слова он оставил при себе и вместо этого протянул ей руку.

— Нас ждёт ужин.

Не то чтобы ужин его интересовал. Он готов был стоять рядом с ней, дышать одним с ней воздухом до конца своих дней, если бы она позволила.

Сера резко выдохнула и с раздражением вложила руку в его протянутую ладонь.

— Хорошо.

Малкольм принялся застёгивать пуговицы, не обращая внимания на её недовольный тон.

— Сесили считает, что я хочу вернуть тебя.

Сера покачала головой.

— Сесили ничего не понимает в браке.

Малкольм был почти уверен, что она знает о браке гораздо больше, чем готова признать.

Он застегнул последнюю пуговицу и провёл большим пальцем по мягкому шёлку перчатки.

— Готово.

Он не отпускал её руку, но и не удерживал силой. Просто наслаждался прикосновением, близостью женщины, которую искал и по которой тосковал долгие годы.

Я хочу вернуть тебя.

А что, если бы он сказал это вслух?

Что бы она сделала?

Сера подняла глаза. Её чёрные ресницы казались невероятно длинными.

На мгновение ему показалось, что она сейчас что-то произнесёт. Что-то важное. Что-то, способное изменить всё.

Но она промолчала.

Вместо этого высвободила руку и сказала самое незначительное из всего, что могла бы сказать. То самое, что только что произнёс он:

— Нас ждёт ужин.

Они никогда не говорили о том, что действительно имело значение.

Они спускались по широкой центральной лестнице поместья, когда Сера заговорила снова:

— Пора и тебе принять участие в этом процессе, Мал. Тебе предстоит сделать выбор.

Тебя, — подумал он. Я выбираю тебя.

Он проглотил эти слова.

— Значит, сегодня состязание начнётся всерьёз?

Она кивнула.

— Именно.

— И что же нас ждёт? Фехтование? Кулачные бои? Беспощадная игра в шарады?

Уголки её губ дрогнули в улыбке, и Малкольм мысленно похвалил себя за удачную шутку.

— Ничего настолько… очевидного.

— Никаких раундов? Какая жалость.

Сера тихонько фыркнула.

— Начнём с еды. Будущая герцогиня должна уметь вести хозяйство.

Еда его совершенно не интересовала, но он мог сделать вид, что это не так.

— А-а. Вот, значит, в чём дело. Поэтому утка.

Они направились к столовой.

— Я знаю, что ты любишь утку.

Малкольм бросил на неё взгляд, услышав, с каким упорством она повторила эти слова.

— Мне не следовало говорить то, что я сказал.

— Я потратила месяцы, изучая твои вкусы. Ещё до свадьбы и после неё. Даже тогда, когда мне не было места в твоём доме.

Он не мог отвести от неё взгляда, хотя Сера продолжала смотреть прямо перед собой, упорно не встречаясь с ним глазами.

— Я собиралась планировать твои обеды. Вести твоё хозяйство. Быть твоей…

Она не договорила, но Малкольм услышал невысказанное слово.

Женой.

И услышал другое — то, что было гораздо больнее.

Она говорила о прошлом.

Почему всё, что было между ними, неизменно оставалось в прошлом?