— Зачем?

Она притворилась, что не понимает вопроса.

— Кто знает?

Хейвен вздохнул, взял послание, достал нож для вскрытия писем и разрезал конверт.

Внутри оказалось следующее:

Хейвен!

Я, мягко говоря, не в восторге от того, что моя жена решила провести лето с тобой и своими сёстрами, а не со мной. Но спорить с ней в её нынешнем положении я не намерен. Чего бы она ни пожелала, она это получит.

Малкольм поднял глаза и увидел Софи, положившую руки на округлившийся живот. На её лице сияла безмятежная улыбка.

Он снова посмотрел на письмо.

Так что мне остаётся довольствоваться этим, поскольку между вами, насколько я понимаю, любви немного.

Причини ей боль — и будешь иметь дело со мной. Обещаю, я получу от этого удовольствие.

А ниже, в скобках, было приписано:

(А если обидишь собственную жену, будешь отвечать перед её сёстрами. А они, собравшись все вместе, способны напугать кого угодно, в том числе и меня.)

Эверсли.

— Весьма разумное замечание, — раздалось рядом.

Малкольм поднял голову и обнаружил Сесили у своего локтя. Она читала письмо через его плечо.

Он выхватил лист.

— У вас совершенно отсутствуют манеры.

Сесили усмехнулась.

— А ты всегда был воплощением безупречного воспитания?

Она повернулась к Софи.

— Кинг тебя безумно любит.

Маркиза Эверсли чуть приподняла плечо, словно говоря: Это-то я знаю.

Сесили закатила глаза и снова обратилась к Малкольму.

— Нас послали сообщить, что ужин будет в восемь.

Он посмотрел на часы. Времени хватало, чтобы побриться и переодеться.

Малкольм кивнул.

— Благодарю.

Он собрался выйти из-за стола, с неприятным удивлением осознавая, насколько сильно ему хочется поскорее покинуть общество этих женщин.

Не то чтобы они его пугали. Разумеется, нет.

В конце концов, это всего лишь женщины, ради всего святого!

Он едва успел обойти угол массивного дубового стола, когда Софи покачала головой.

— Но уходить тебе пока рано.

— Сначала нам нужно кое-что тебе сказать, — добавила Сесили.

Малкольм забрал свои слова обратно.

Они были ужасны.

— Совершенно очевидно, что ты затеял какой-то идиотский план.

Мал покачал головой.

— Не понимаю, о чём ты…

Софи резко взмахнула рукой.

— Не трать наше время, Хейвен.

Он удивлённо вскинул брови.

— Подумать только! А ведь все считали тебя тихоней.

Софи улыбнулась.

— Что ж, у тебя до сих пор остались испорченные сапоги, которые доказывают обратное. Разве нет?

И это было правдой. Более того, стоило Малкольму как следует задуматься, как он вновь вспомнил жгучее унижение, испытанное в тот день, когда эта женщина отправила его прямиком в рыбный пруд.

Разумеется, признаваться ей в этом он не собирался.

— Так вот, — продолжила Софи, — мы все хотим знать, что ты задумал.

Он не собирался ничего им рассказывать, но, похоже, в этом и не было необходимости.

— Мы начали принимать ставки, — сообщила Сесили таким будничным тоном, словно обсуждала погоду. — Хочешь узнать, на что именно?

Малкольм прислонился к краю стола, изображая полное равнодушие.

— Разумеется.

— Селина считает, что ты снова охотишься за отцовскими деньгами.

— В первый раз я тоже не охотился за ними.

— Нет, — вмешалась Софи. — Ты хотел его разорить.

Малкольм не гордился тем, что произошло тогда. Он был ослеплён гневом, отчаянием и чувством предательства, убеждённый, что Серафина никогда его не любила. Он отчаянно хотел заставить её доказать обратное. И поэтому обрушился на её отца. Он разорил бы его, если бы Эверсли не вмешался и не сумел остановить его.

— На этот раз мне не нужны ни его деньги, ни его разорение.

Софи посмотрела на него с явным недоверием, но Сесили продолжила:

— Селеста считает, что ты шпион.

Это оказалось неожиданным.

— И с какой целью?

Сесили отложила листок и неопределённо махнула рукой.

— Что-то связанное с мистером Калхуном и их трактиром. Ничего не понятно.

Позже Малкольм ещё вспомнит это упоминание о трактире. Задумается над словом «их».

Но пока Сесили продолжала:

— А вот я… — Она сделала многозначительную паузу, явно получая от этого удовольствие. — Называйте меня романтичной натурой, но я считаю, что ты пытаешься снова её завоевать.

Сердце Малкольма едва не остановилось.

Он заставил лицо остаться бесстрастным, пока свояченица продолжала говорить, к счастью, не подозревая, какой эффект произвели её слова.

— Хотя это ужасная идея, конечно. Ведь даже не нужно обладать выдающимся умом, чтобы понять: она никогда, ни за что тебя не примет обратно.

Сказано было так буднично, что он невольно ощутил укол боли.

— Даже если я изменился?

— Ты не изменился, — ответила Софи.

— Возможно, изменился, — с идиотским упрямством возразил он. — Прошли годы.

— Время тут ни при чём, — отрезала Софи. — Леопард не меняет своих пятен.

Малкольм снова открыл рот, чтобы возразить, хотя уже понимал всю бессмысленность этого занятия, но Сесили его опередила:

— Кстати, стоит упомянуть, что Софи считает, будто ты задумал отомстить ещё раз.

Софи кивнула и указала на письмо, лежавшее на столе.

— Отсюда и послание Кинга.

Малкольм удержался от замечания, что угрозы от мужа выглядят куда менее устрашающими, когда тот отправляет их по почте.

— Я не собираюсь мстить.

— Но именно это ты и сказал бы, если бы собирался, — заметила Сесили.

Теперь становилось понятно, почему она до сих пор не вышла замуж. Девица была прямо из Бедлама.

Малкольм проигнорировал её и твёрдо посмотрел на Софи.

— Я не мщу.

Та прищурилась.

— Ты забываешь, что я видела твой гнев, Хейвен. Я видела, что ты делал. Слышала, что ты говорил.

Всё это он отдал бы что угодно, лишь бы иметь возможность забрать назад.

— Я тогда…

— Ты был законченным мерзавцем.

Малкольм моргнул. Сесили хихикнула.

И он признал её правоту.

— Да.

Софи долго смотрела на него, а затем произнесла:

— Думаю, я должна сказать тебе, что ненавижу тебя. Сильнее, чем остальные.

Он кивнул. Все сёстры Серафины отличались прямотой, но Софи была самой честной из них. Такой она была всегда.

Значит, ему предстояло завоевать и её расположение.

— Знаешь, как меня теперь называют, Софи? После нашей последней встречи?

Она усмехнулась.

— Герцог-утопленник. Я этим весьма горжусь.

Малкольм склонил голову, не в силах забыть, как она отправила его прямиком в рыбный пруд. И не в силах забыть, что он это заслужил.

— И правильно. Прозвище звучное и унизительное.

Софи снова внимательно оглядела его, словно пыталась разгадать какую-то загадку.

— Я понимаю, что ты задумал. Но это не сработает.

Возможно, не сработает. Но попытаться стоило.

— И, кроме того, беспокоиться тебе следует вовсе не обо мне. Я не ненавижу тебя так сильно, как Сера. Поэтому, если Сесили права и ты действительно пытаешься снова её завоевать, удача тебе понадобится немалая.

Без четверти восемь того же вечера Малкольм решительно постучал в дверь, соединявшую его спальню с комнатой жены.

Сера открыла почти мгновенно, словно ждала по ту сторону. Распахнула дверь пошире и отступила, приглашая его войти, — при этом сохраняя дистанцию, хотя и позволяя ему как следует её рассмотреть.

На мгновение он забыл, как дышать.

Она была прекраснее, чем когда-либо. На ней было потрясающее платье цвета аметиста, лишённое широких рукавов, оборок и прочих излишеств, которыми в наши дни украшали едва ли не каждый наряд. Простота платья поражала сильнее любого великолепия: ткань облегала её фигуру, подчёркивая изгибы от груди до талии, а затем ниспадала роскошными складками. Ни единой лишней морщинки, ни малейшего изъяна.

Сера всегда умела лишать его дыхания.

И теперь ничего не изменилось.