Неудивительно, что ей понадобилось подкрепление.

Вскоре он это поймёт. Но в тот момент Хейвен был отнюдь не в восторге от происходящего. И это ещё до того, как самая бесцеремонная из женщин вручила ему нечто, подозрительно напоминавшее одичавшего кота, а затем немедленно облевала его сапоги.

Малкольм считал себя человеком неглупым, однако понятия не имел, как ему действовать в сложившихся обстоятельствах. Единственное, что оставалось, — смерить взглядом четырёх женщин, всё ещё сидевших в карете и явно изо всех сил сдерживавших смех.

Нет, поправка. Трое сдерживались.

Его жена смеялась.

Причём, судя по всему, получала от этого огромное удовольствие. И будь он проклят, если не почувствовал, как согрелось что-то у него внутри при звуке её смеха — одного из самых любимых звуков на свете. Даже если сама ситуация, вызвавшая его, совершенно не радовала.

Хейвен перехватил извивавшегося зверя поудобнее, крепко прижал одну руку к его спине, пытаясь усмирить, и скомандовал:

— Довольно, бестия.

Это было скорее для вида. В душе же он обращался к любой высшей силе, ответственной за кошачье племя: Ну же, кот, окажи мне хотя бы эту любезность.

К его величайшему облегчению, а заодно и к своему собственному, эта сила, как ни удивительно, вняла его мольбе. Получив возможность освободить хотя бы одну руку, Хейвен повернулся к хозяйке животного.

— Могу ли я чем-нибудь помочь вам, леди Сесили?

Сесили поднялась и одарила его холодным взглядом.

— Приличный джентльмен уже давно предложил бы мне свой носовой платок.

Она никогда его не любила. Как, впрочем, и остальные.

Впрочем, он и не заслуживал их расположения.

— Мне бы не хотелось давать вам новый повод считать меня негодяем, но…

Он беспомощно взглянул на извивавшегося у него на руках зверя. С таким грузом особо не развернёшься.

— Не беспокойтесь, Хейвен, — бодро отозвалась Сесили, явно уже пришедшая в себя. — Я и без дополнительных поводов считаю вас совершенно никчёмным.

Он моргнул.

— Рад видеть, что вы достаточно оправились после своего недомогания.

— Знание того, что я испортила вам сапоги, определённо помогает.

— Вижу, вы по-прежнему очаровательны, — сухо заметил он, приподнимая кота. — И обзавелись значительно большим количеством кошек.

Животное возмущённо издало оглушительное мяуканье.

Вот тебе и кошачьи боги.

Сесили протянула к нему руки.

— Только чудовище станет наказывать кота за проступок его хозяйки, который та не могла предотвратить.

— О боже, — простонал Хейвен. — Я не собираюсь наказывать проклятого кота. Если вы заберёте его у меня, я найду вам носовой платок.

— Нет. Кота никто не забирает. Он отправляется обратно в корзину и будет сидеть там, пока Сесили не получит свою комнату.

Сера спустилась с подножки кареты, держа корзину в руке, и направилась прямо к ним.

— И пока не примет ванну.

С её появлением остальные женщины словно растворились на заднем плане, померкнув и уменьшившись рядом с Серафиной — высокой, прекрасной, с ясными голубыми глазами и спокойным лицом. Хотя Малкольм прекрасно понимал, что здесь, в Хайли, она наверняка думает о том же, о чём и он сам.

Она выглядела совершенно безупречно, даже несмотря на капельки пота, выступившие на переносице и на широкой полоске кожи над вырезом платья.

Не то чтобы он обращал внимание на эту кожу. Или на изгиб её груди.

Он просто отмечал про себя, что в карете, должно быть, было жарко: румянец на её лице разгорался всё сильнее, а грудь под серо-вересковой тканью платья заметно вздымалась при каждом вдохе. Материя почти натягивалась на ней до предела. Возможно, ей стоило снять платье.

Ради собственного удобства, разумеется.

Он прокашлялся.

— Ваша светлость.

Хейвен резко сглотнул и тут же перевёл взгляд на неё. Судя по всему, она ждала, что он что-то предпримет. Или уже что-то сказала? Он открыл рот, отчаянно надеясь, что нужные слова наконец найдутся.

Но из него вырвалось лишь:

— Э-э…

Что, строго говоря, даже словом не являлось.

Одна безупречная чёрная бровь Серы поползла вверх.

Он снова прокашлялся, но на этот раз решил промолчать, не желая выставлять себя ещё большим дураком. Молчание, по крайней мере, не за что было осуждать.

Младшая из сестёр Тэлбот, Софи, хихикнула в нескольких шагах от них. Всегда считалось, что она самая тихая из сестёр. Так было до трёхлетней давности, когда она столкнула его в садовый пруд по самую задницу и испортила его лучшие сапоги. После этого Софи обзавелась не только мужем — настоящим мерзавцем, — но и собственным голосом, которым теперь без малейших колебаний пользовалась при каждом удобном случае.

— Может, кот откусил ему язык?

Уголок рта Серы дрогнул.

— Можно помечтать.

Брови Малкольма сошлись на переносице.

— Чего вы хотите?

Её красные губы изогнулись в улыбке.

— Кота, Хейвен.

Она протянула ему раскрытую корзину.

— Я хочу кота.

Разумеется. Она ведь уже сказала об этом.

К его невероятному облегчению, животное без возражений смирилось со своим заточением. После этого Хейвен достал носовой платок и протянул его Сесили, которая приняла его без малейших колебаний.

И только когда спустя мгновение или два воцарилась тишина, до Хейвена наконец дошло, что все его тщательно продуманные планы пошли прахом.

Похоже, Сера осознала это одновременно с ним.

— Где они?

Он сделал вид, что не понимает, о ком речь.

— Кто?

Она нахмурилась.

— Девушки, Хейвен. Где те, кто должен меня заменить?

Словно её вообще можно было заменить.

Он поспешил отогнать эту мысль.

— Хорошо, что их здесь нет. Нам и без того придётся найти ещё четыре спальни для незваных гостей, свалившихся на нас сегодня. Надолго они останутся?

— А где же ваша братская любовь, герцог? — поинтересовалась женщина, состоявшая в браке с графом Клэром.

Он проигнорировал вопрос.

— Надолго, Серафина?

Она безмятежно улыбнулась и похлопала его по щеке.

— В этом чудовищном доме тридцать спален, — фыркнула она. — Думаю, вы сумеете найти место для собственной семьи.

— Чудовищном?

— Никому не нужен дом таких размеров.

Последние слова она произнесла рассеянно, глядя на огромное старое дерево, чья густая летняя листва тяжело нависала над землёй. На низкой ветке сидел ворон, и, похоже, всё внимание Серы было приковано к чёрной птице.

— Когда-то вам здесь нравилось, — сказал он.

Она снова посмотрела на него и тихо произнесла:

— Больше нет.

Разумеется, теперь ей здесь не нравилось. Он был последним мерзавцем, раз заставил её вернуться. Заставил вновь вспомнить обо всём, что они потеряли.

Сера продолжила, не подозревая, какой вихрь мыслей бушевал у него в голове:

— Вы хотите сказать, что здесь недостаточно места?

— Конечно, места хватит.

Он повернулся и начал подниматься по лестнице, внезапно с особенной остротой осознав, что в прошлый раз Сера покинула этот дом, оставив его. И он заслужил это. Малкольм подавил желание обернуться, подойти к ней и удержать рядом с собой, не позволить прошлому повториться.

— Так где же они? — снова спросила Сера.

Она последовала за ним в главный холл, а по обе стороны от неё шли сёстры — каждая следующая казалась ещё более необузданной и решительной, чем предыдущая. Все планы Малкольма на сегодняшний вечер вдруг предстали перед ним во всей своей нелепости. Они были ошибочными. Несбыточными.

— Зачем вы так настойчиво вызвали меня сюда?

А что, если рассказать ей правду?

— Они вообще здесь?

А что, если признаться, что он рассчитывал увидеть её одну?

— Хейвен?

А что, если сказать, что он задумал вернуть её?

— И почему здесь нет ни одного слуги?

Он повернулся к ней, готовый наконец сказать правду, но, встретившись с широко раскрытыми глазами Серафины, понял: она и без того всё знает.