— Это совсем не смешно! — возмутилась Селеста. — Эта тварь на меня напала!

Упомянутая тварь зашипела.

Карета замедлила ход, и сверху постучали.

— Миледи? Всё ли в порядке?

— Теперь кучер думает, что мы все сошли с ума!

Сера с трудом перевела дыхание и крикнула:

— Всё в полном порядке, благодарю вас!

Но тут Селина и Софи снова разразились смехом, увлекая её за собой.

Когда очередной приступ наконец отступил, Сесили заговорила, прикрыв глаза рукой:

— Если бы мне не казалось, что мои внутренности вот-вот окажутся снаружи, я бы, несомненно, нашла всю эту историю невероятно забавной.

Сера подавила неуместную икоту, вызванную смехом. Морская болезнь Сесили вовсе не была поводом для веселья.

— Сесили, — произнесла она, стараясь говорить спокойно и рассудительно. — Зачем ты привезла с собой…

Она запнулась, не сумев сдержать улыбку.

— Кота?

— А почему нет? Люди берут с собой за город животных, — ответила Сесили, слабо махнув рукой.

— Из всех безумных… — вмешалась Селеста. — Животных вроде лошадей! Гончих! Но не кошек!

— А почему не кошек? — невозмутимо спросила Сесили.

— Потому что ты не можешь оседлать кота и отправиться на нём кататься верхом или бросить ему палку! Они ужасно необщительные.

— Только не Браммелль.

Все разом уставились на огромного белого кота, который мяукнул и потёрся головой о подбородок Сесили.

— Браммелль очарователен.

— О да. Именно это слово первым пришло бы мне на ум, — сухо заметила Селеста.

Браммелль прищурил жёлтые глаза, посмотрел на Селесту и возмущённо мяукнул, всем своим видом выражая оскорблённое кошачье достоинство.

— Браммелль, — повторила Сера.

пик

— Именно, — согласилась Селеста.

— А мне кажется, он с честью носит имя своего знаменитого тёзки, — заметила Софи.

— Спасибо, — отозвалась Сесили. — Раз уж все остальные при своих парах, я решила, что тоже заслуживаю иметь собственного прекрасного кавалера.

Она сделала паузу.

— Вообще-то, никто из нас сейчас не состоит в паре, — напомнила Селеста.

— Может, прямо сейчас и нет, но в остальное время вы поёте друг другу серенады, словно птички. Точнее, воркуете, как голубки.

— Голуби воркуют, — уточнила Софи.

— Какая разница? — Сесили махнула рукой. — Идеальные парочки. Прямо как на какой-нибудь проклятой картине маслом.

— Звучит как невероятно скучная картина, — заметила Селина.

— Всё, хватит. Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду.

И Сера действительно понимала.

— Я не парочка никаким голубкам.

Сесили повернулась к ней.

— Тогда почему мы едем к твоему мужу?

— Потому что он заставляет меня туда ехать.

— Точно так же, как заставил тебя вернуться в Лондон? Как заставил ворваться в парламент и потребовать развода?

— Сесили… — мягко предостерегла Софи, но её предупреждение осталось без внимания.

— Точно так же, как заставил тебя уехать?

Сера насторожилась и сузила глаза, глядя на сестру.

— На что ты намекаешь?

На мгновение показалось, что Сесили собирается ответить честно. Сказать всё, о чём, должно быть, думала сама. О чём думали они все.

Но вместо этого она вздохнула и откинула голову на спинку сиденья. Браммелль воспользовался моментом, спустился со своего насеста и устроился у неё на коленях.

— Только на то, что ты, похоже, дразнишь медведя, Серафина. Зачем ещё вооружаться до зубов?

— Чем это я вооружилась?

— А чем ещё вооружается Опасная Дочь? — спросила Софи.

Остальные посмотрели на неё.

— Нами.

И в тот же миг весёлое настроение исчезло без следа, а Сера вновь оказалась лицом к лицу с действительностью. С тем, что она отправилась не просто на летнюю прогулку. С тем, что направлялась за город, туда, где когда-то любила и сам дом, и его хозяина.

Туда, где потеряла себя. Оставила себя позади. Откуда бежала, надеясь начать всё заново.

Нет. Не заново.

Снова.

— И, как выяснилось, ещё и котом, — добавила Селеста.

Сера не стала поддерживать попытку разрядить обстановку.

— Я так многим вам обязана. Столько всего должна объяснить.

Софи покачала головой.

— Ты нам ничего не должна. Но если хочешь рассказать, чего желаешь, мы поможем тебе этого добиться.

Только вот они не могли дать ей то, чего она хотела.

Не могли вернуть её в прошлое или перенести в будущее.

Не могли восстановить то, что она потеряла, и не могли подарить ей единственное, что, как ей казалось, способно исцелить её раны. Или заставить забыть, что она когда-либо была замужем.

Единственным человеком, который мог бы это сделать, как ни иронично, был её муж.

И потому она мчалась ему навстречу. Чтобы найти себе замену. И получить развод.

Она обретёт свободу. Станет хозяйкой «Воробья». Будет петь и жить новой жизнью. Будет двигаться дальше.

Сера не могла отрицать, что с сёстрами рядом ей было чуточку легче. Их преданность придавала ей сил. И там, в раскачивающейся, грохочущей карете, наполненной удушающей жарой и раздражённым котом, она решила рассказать им правду.

— Я не спала с Калебом.

Господь один знал, почему она решила начать именно с этого. Но ей казалось, что это важно.

— И ни с кем другим тоже. С тех пор как…

Она не закончила фразу.

Сёстры кивнули, показывая, что понимают.

Разумеется, они не понимали. Но Сера ценила саму попытку.

— Что ж, — сказала Селеста. — Когда получишь развод, найдёшь другого мужчину и построишь новую жизнь. Муж, дети, всё как положено.

Они не знали.

Не знали тайны, которую она хранила. Той самой, от которой бежала и которую никогда не сможет забыть.

— Когда я уехала… в тот день, когда я уехала…

Она замолчала, потом попробовала снова:

— Я больше не смогу родить ребёнка.

Тишина в карете оглушала, и Сера ненавидела её. Ненавидела, что сёстры, которые обычно никогда не испытывали недостатка в словах, теперь не могли найти ни одного.

Она подняла голову, отказываясь прятаться или отводить взгляд.

Глаза Софи блестели от слёз. Селеста застыла с приоткрытым ртом, не скрывая потрясения. Даже Селина, самая сдержанная из них, казалось, была в ужасе от услышанного.

Сера кивнула.

— Теперь вы знаете. Моё будущее — это не семья.

Но молчание не рассеивалось.

Сера повернулась к Сесили, желая услышать то, что могла сказать только сестра. Хотела, чтобы та наконец вступила с ней в спор, как умела лишь она.

— Ну же, Сес. Неужели даже ты не можешь ничего сказать?

Сесили без колебаний встретила её взгляд.

— Ты не заслужила ничего из того, что с тобой случилось.

Шесть слов. И почему-то до сих пор никто не говорил ей этого. Она сама даже никогда не думала об этом.

А теперь эти слова прозвучали, словно безупречно точный и в то же время желанный удар, от которого у неё перехватило дыхание.

Сера сжала губы, пытаясь вернуть себе самообладание.

— Никто такого не заслуживает.

Сесили кивнула.

— Господь свидетель, это правда. Но ты — особенно. И я считаю, что ты должна это знать.

Не ответив, Сера посмотрела в окно и с удивлением заметила, что на горизонте уже показались трубы Хайли.

— Мы почти приехали.

Сердце забилось быстрее.

В прошлый раз, когда она ехала в карете по дороге к Хайли, она почти не обратила внимания на поместье. На то, как величественно и внушительно оно возвышалось перед ней, словно само своим видом напоминало о древности герцогского рода, которому принадлежало.

Огромный дом, раскинувшийся среди сотен акров пышной зелени, с бескрайними угодьями, уходившими далеко за горизонт.

Он был создан для того, чтобы поражать воображение. Внушать трепет. Напоминать о пропасти между теми, у кого всё есть, и теми, у кого нет ничего.

Сера одновременно ненавидела его и любила. Ведь именно это место породило её мужа, словно Малкольм появился на свет не от человека, а вырос из самого поместья.