Мейуэзер усмехнулся.

— Надо признать, его титул особенно привлекателен.

Сапфировый взгляд незнакомки переместился на Хейвена. Любопытный, совершенно лишённый узнавания и настолько открытый, что ему почудилось, будто его впервые в жизни увидели по-настоящему.

— Вот как? Что ж, тогда той молодой рыбачке, которой удастся так ловко подцепить его на крючок, несказанно повезёт.

С этими словами она повернулась к нему спиной, словно его вовсе не существовало, и направилась к двери, всем своим видом показывая, что он её совершенно не интересует.

Словно она его не узнала.

Разумеется, это было невозможно. Наверняка она просто играла с ним, пытаясь разжечь его интерес.

И всё же, прекрасно понимая это, Хейвен не смог устоять перед искушением.

— И мне полагается поверить, что вы меня не знаете?

Она остановилась и обернулась. В её голосе звучала насмешка, окончательно лишавшая его привычной уверенности.

— Боюсь показаться невежливой, милорд, но меня не особенно волнует, во что вы верите. Мы никогда прежде не встречались, так с чего бы мне вас знать?

Мейуэзер громко расхохотался, и Хейвену до боли захотелось столкнуть друга с балкона прямо в кусты внизу.

— Тут она тебя поймала.

Ничего подобного. Его нельзя было поймать. Он не из тех, кого ловят.

— Ваша светлость, — произнёс он.

Незнакомка моргнула.

— Простите?

— Вы назвали меня «милорд». Следует говорить «ваша светлость».

Она усмехнулась.

— Откуда вы узнали, насколько женщины обожают, когда мужчины их поправляют? Особенно если речь идёт о правилах обращения. Просто удивительно, что хоть одна из нас до сих пор не влюбилась в вас.

Она присела в лёгком реверансе, и Хейвен почувствовал себя последним ослом.

— Всего доброго, господа.

И всё же он не смог остановиться.

— Подождите.

Она обернулась — прекрасная, невозмутимая, безупречно держащаяся.

— Осторожнее, герцог. А то я начну думать, что это вы пытаетесь запустить в меня свои хорошенькие коготки.

Мысль была совершенно нелепой.

Разве нет?

— Ваши друзья, — произнёс он.

Она приподняла брови.

— А что с ними?

— Вы никогда не обсуждали меня со своими друзьями?

Неужели она действительно понятия не имела, кто он такой?

Её губы дрогнули от веселья. Она выставляла его на посмешище.

Нет, это он сам выставлял себя на посмешище.

Ради неё.

Как последний идиот.

— У меня нет друзей. У меня есть сёстры. И я по-прежнему не понимаю, с какой стати им знать о вас или интересоваться вашей персоной.

Мейуэзер фыркнул, явно наслаждаясь тем, как его друг выставляет себя дураком.

И всё же Хейвен, похоже, не мог остановиться.

Он широко развёл руками.

— Я Хейвен.

Тут она действительно рассмеялась.

— Что ж, у вас, безусловно, высокое мнение о себе, Хевен.

Мейуэзер снова расхохотался, а Малкольм почувствовал, как начинает раздражаться.

— Хейвен. Герцог Хейвен.

В её ответе не прозвучало ни малейшего признака узнавания.

— Что ж, вполне справедливо. Тогда беру свои слова обратно. Разумеется, такому молодому и довольно привлекательному представителю мужского пола, да ещё и обладателю, судя по всему, весьма солидного титула, следует быть осторожным. Женщины, должно быть, просто толпами за ним увиваются.

Вот оно. Наконец-то она поняла, с кем имеет дело.

Погодите.

Он моргнул.

Довольно привлекательному?

Кто она такая? Помимо того, что была самой невыносимой женщиной во всём христианском мире, разумеется.

Тем временем незнакомка вновь обратила внимание на Мейуэзера, окончательно отстранив Малкольма от разговора.

— Доброй ночи, милорд. И позвольте пожелать вам удачи.

Маркиз отвесил глубокий поклон.

— Благодарю вас, мисс…

Он осёкся, и Хейвен вдруг подумал, что, возможно, друг не так уж плох, как ему казалось. По крайней мере, если сумеет узнать имя девушки.

Её лицо озарила широкая, обезоруживающая улыбка, и Малкольм ощутил её тепло, словно солнечные лучи.

— Какая неожиданность! Похоже, вы тоже не знаете, кто я такая.

Он моргнул.

— А должны?

— Нет, — парировала она. — В конце концов, я ведь не Небеса…

И всё же, чёрт возьми, она и впрямь казалась ему самим раем.

Но незнакомка уже взялась за дверную ручку. Она собиралась уйти. Оставить его.

— Стойте! — вырвалось у него, и он возненавидел отчаяние, прозвучавшее в собственном голосе.

Он почти физически ощутил, как Мейуэзер резко повернул голову, чтобы посмотреть на него, но теперь Хейвену было совершенно всё равно. Потому что она остановилась. А это было единственное, что имело значение.

— Вы не можете уйти, не назвав нам своего имени.

В свете свечей её глаза сверкнули.

— О, ещё как могу.

— Вы ошибаетесь, — настаивал он. — Иначе как бедняге Мейуэзеру отыскать вас, если с Элоизой всё пойдёт наперекосяк?

— С Хелен, — вмешался Мейуэзер.

Хейвен отмахнулся.

— Да-да. Она, должно быть, прелестная женщина. Слишком хороша для этого недоумка. Ему понадобится ваш совет, если он хочет её удержать.

— Прошу прощения?! — возмутился маркиз, но это уже не имело значения.

Потому что незнакомка рассмеялась — звонко, смело, прекрасно, — и Малкольму захотелось лишь одного: купаться в звуках её смеха, согреваться его теплом.

Вместо этого он одарил её своей самой обворожительной улыбкой и произнёс:

— Давайте начнём знакомство заново. Я Малкольм.

Он и сам не мог объяснить, зачем назвал ей своё имя. Уже двадцать лет никто не обращался к нему так.

Она приподняла брови.

— Не понимаю, почему вы решили, будто меня должно интересовать ваше имя, ваша светлость. Я ведь женщина, а значит, уже располагаю всей необходимой информацией о вашей персоне.

Последние слова она произнесла благоговейным шёпотом:

— Вы герцог!

Насмешка вернулась, и ему это нравилось. Эта женщина была поразительной.

— Тем не менее принято, чтобы женщины представлялись мужчинам, которых намерены поймать в свои сети.

Она склонила голову набок.

— Признаюсь, я не всегда вращалась в столь высоких кругах, но почти уверена, что представляться двум незнакомым мужчинам на пустынном балконе не принято.

— Мы вовсе не незнакомцы, — возразил он. — Ну, может быть, Мейуэзер и впрямь немного странный. Учитывая его одержимость Эстер…

— Хелен! — снова вмешался маркиз, вызвав у красавицы ещё одну лёгкую улыбку.

— Похоже, имена друг друга нас обоих интересуют примерно одинаково, — заметила она.

— Если пожелаете, я запомню о ней всё, что угодно, — ответил он. — Мейуэзер, расскажи мне что-нибудь ещё о своей Хелен.

— У неё есть кошки.

Хейвен повернулся к другу.

— Кошки? Во множественном числе?

Мейуэзер кивнул.

— Шесть штук.

— Господи боже. Такое я вряд ли забуду.

— Я люблю кошек, — сказала красавица. — Они умны, и рядом с ними чувствуешь себя спокойно.

Мейуэзер улыбнулся.

— Хелен тоже их любит.

Она улыбнулась ему в ответ.

— Она, должно быть, замечательная женщина.

— Так и есть. Более того…

Нет. Только не снова о Хелен.

— Более того, тебе следует пойти к ней и самому ей об этом сказать, — перебил Хейвен, ухватившись за музыку, доносившуюся из бального зала на уединённый балкон. Уцепившись за неё, как за спасательный круг. — И потанцевать с ней. Женщины любят танцы.

В глазах красавицы мелькнуло веселье, когда он продолжил:

— Иди, Мейуэзер.

Впервые в жизни маркиз Мейуэзер понял, что такое скрытый смысл слов.

Наконец он оставил их вдвоём.

Хейвен остался с незнакомкой в объятиях темноты и ночной прохлады, но каким-то образом рядом с ней ему было тепло, словно от солнечных лучей.

Он направился к ней, желая лишь одного — оказаться ближе.

— Вы замёрзли?

Он понизил голос, надеясь соблазнить её так же, как она соблазнила его. Заставить желать его с той же силой, с какой он желал её.