— Я тоже, Хейл. Больше всего на свете. Но звезды не позволят этому длиться долго, и, возможно, ей хватит времени лишь на встречу с одним фейри. Это должен быть Дариус.

Я зарычал, понимая, что она права, а в небе заревела моя Гидра, выражая боль, которую причиняла эта правда.

— Тогда проложим ей путь, которого не коснутся звезды, — выдохнул я.

Наши руки, как всегда, переплелись.

Из нас вырвалась сила. Вспышка золотого света ударила в дверь и стала прокладывать путь для дочери. Туннель, сотканный из любви и света. Стоило Роксанье ступить в него, как звезды закричали, а земля вздыбилась под ногами.

Я крепче сжал ладонь Мериссы и смотрел, как Роксанья идет по созданному нами пути. Он увлекал ее в небо и дальше, к Вечному Дворцу, где ждал ее истинный возлюбленный.

На щеках Мериссы блестели слезы и капали на землю, и я понял, что одна слеза вырвалась и у меня. Боль соединилась с любовью. Как бы сильно ни гневались звезды, они не пришли за нами. Наша магия была слишком велика, а любовь слишком чиста. Но защищало нас не только это, а прежде всего жертва. Мы поклялись сами не идти к дочери и заплатили за неповиновение звездам страшной болью, которая жгла глубоко в груди. В это мгновение мы с Мериссой стали единым целым, двумя родителями, искупавшими свою вину перед звездами страданием, которое не могли отвергнуть ни они, ни кто-либо другой.

Мы вместе развернулись, чтобы снова занять место в битве и не подпустить души к двери и проходу, который создали для дочери.

Какую бы цену ни заплатила Роксанья, чтобы добраться сюда, я молился, чтобы та оказалась не слишком высокой. Но я знал, что Завеса еще не получит возможности ее забрать, потому что Дариус Вега этого не допустит.

Глава 27

Дариус

Моя душа содрогнулась, когда прекрасная, могущественная, неукротимая Истинная пара переступила границу между жизнью и смертью так, словно это была всего лишь очередная дверь, которую она отказывалась оставлять закрытой.

Она была здесь.

Я протянул руку к столу, и от одной мысли между пальцами возникла бутылка бурбона. Налив себе стакан, я увидел, что рука дрожит. Я чувствовал каждый ее шаг в этом месте. Подобно кругам на воде, они предупреждали всех обитателей, что сюда идет нечто чужое. Нечто, чему здесь не место.

Я помог расчистить для нее дорогу. Остатки моей силы вытекали из меня, расширяя путь и не подпуская к ней другие души, а ее родители, моя мать, Хэмиш Грас, Азриэль Орион и многие другие тоже сдерживали их натиск, добывая для нас это время.

Смерть была бесконечной. Красота Вечного Дворца, в котором я сейчас сидел, не знала равных. Позолоченные улицы вокруг него ломились от бесчисленных даров, а дальше стояли Врата Скорби, отмечавшие путь к вечной боли.

Ее шаги приближались. Связь между нами натягивалась и влекла ее ко мне, а каждый удар сапог о мраморный пол эхом гремел в неподвижной груди, словно биение сердца.

Подаренная мне комната была прекрасной, изысканной, безупречной, однако в отличие от покоев других обитателей почти ничем меня не отражала. Я знал почему. Здесь не было ничего по-настоящему важного для меня. В этом месте не существовало ничего, что заставляло меня чувствовать себя живым, и никакая подмена утраченной реальности не могла меня удовлетворить.

Я проглотил обжигающе насыщенный бурбон. Вкус так напоминал об Орионе, что я почти увидел его перед собой с поднятой бровью, словно он спрашивал: «Ты не собираешься встать?»

Но я не вставал. Не мог. Невозможное свершилось, она шла прямо ко мне, а я ждал здесь, как трус, зная, что никогда не смогу дать ей необходимое и утолить тоску в разбитом сердце.

Я видел все: каждое мгновение ее страданий и душевной боли. Смотрел, как она превращалась в существо, способное проделать этот путь, как истекала кровью ради каждой жертвы, и чувствовал муки, которые она добровольно приняла в этих бессмысленных поисках.

Но я побывал в Зале Знаний и посмотрел сквозь огромную сферу на мир глазами самих звезд. Увиденное открыло мне правду и подтвердило то, что заставила меня понять Мордра. Это знание уничтожило меня, разбило последние лучи надежды найти решение. Однако предстоящая встреча сломает еще сильнее. Украсть мгновение в ее объятиях, прижать к себе и знать, насколько оно мимолетно. Она не могла здесь остаться. Как бы эгоистично я ни желал этого, подобное невозможно. Ее ждал целый мир и столь великая судьба, что даже звезды еще не знали ее до конца. Она родилась, чтобы низвергать горы и заставлять звезды содрогаться. Родилась, чтобы нести погибель и восставать.

Я поднялся и посмотрел на мерцающую стену за спиной, где мне открывался личный вид на всех любимых, оставшихся среди живых. Теперь это был единственный способ когда-либо снова быть рядом с ними.

Ее шаги приближались, как тиканье часов. Я сглотнул комок в горле, шагнул к высоким двустворчатым дверям и остановился.

Она была здесь. Значит, наконец настало время в полной мере встретиться с последствиями моей неудачи.

Я не мог сдвинуться с места. Солнечный свет лился из окон и озарял одну половину лица, оставляя другую во тьме. Две части моей души: мужчина, которым я был рядом с ней, яркий, пылающий, живой, и тот, кем оставался все предыдущие годы, гниющий в жажде мести и тонущий в собственных неудачах.

Я не знал, кем из них стал в конце, хотя, наверное, во мне навсегда смешались оба.

Когда она приблизилась, двери сами распахнулись и с грохотом ударились о стены по обе стороны проема. Мы остались стоять друг против друга, и в разделявшем нас пространстве, как всегда, искрилось напряжение.

Разумеется, она не улыбнулась. Разумеется, не обрадовалась встрече той сказочной радостью, которую большинство людей вообразило бы в подобном случае. Она была яростью, обретшей дыхание, зеленые глаза сверкали глубоким, оглушительным гневом. Полные губы сердито поджались, когда она увидела меня стоящим перед креслом, которое могло быть троном, и ожидающим, пока она сама подойдет.

— Привет, Рокси, — произнес я хриплым голосом, жадно впитывая ее взглядом.

Окровавленная, избитая, она несла на плечах тяжкую цену перехода в это место. Нарисованные на коже руны слегка светились, словно отгоняя натиск смерти, которая жаждала ее попробовать.

Эти губы разомкнулись, пробуждая в памяти тысячу поцелуев. Я смотрел, ждал и гадал, считает ли она меня после всего еще достойным себя.

Ни одного слова. И я почти улыбнулся. Роксанья Вега потеряла дар речи, у нее не осталось яда, который можно выплюнуть, и ярости, которую можно обрушить на мир. Никогда не думал, что увижу такой день.

Она сделала шаг ко мне, потом еще один. Каждый сокращенный дюйм разжигал мою отчаянную потребность в ней. Она была моей, единственным светом в моей жизни, хранительницей сердца и оковами вокруг души.

Ее скорбь сломала меня. Я рассыпался, наблюдая, как она гибнет изнутри. И все же она была здесь, переступала саму границу смерти, чтобы прийти за мной. Она. Всегда только она.

Рокси медленно оглядела меня, а двери с грохотом захлопнулись за ее спиной. Она продолжала приближаться, рассматривая опаловый блеск моей рубашки и золотой плащ, скрепленный на плечах. В миг появления здесь меня провозгласили истинным воином и возложили на лоб венец в честь жертвы, которую я принес, сражаясь за любимых. Сейчас я выглядел именно так, однако под ее пронзительным взглядом совсем не чувствовал себя доблестным.

Она подошла ближе. Воздух между нами истончился, пока я смотрел на свою прекрасную, сломленную королеву.

Роксанья Вега остановилась меньше чем в футе от меня и подняла лицо. Ее глаза выдавали страх, что все это лишь обман, что я в любой миг снова исчезну, вырву из нее остатки надежды и уничтожу крупицы силы, за которые она цеплялась.

Я хотел протянуть руку, поцеловать ее и сказать… все, чего никогда не вместят слова. Но прежде мне требовалось сделать для нее нечто другое.