Плавным движением я выхватил из-за пояса сияющий меч, упер острие в пол между нами и опустился перед ней на одно колено. Когда оно коснулось пола, Завеса загрохотала. Я сжал рукоять меча и склонил перед ней голову, дрожа всем телом от значения поступка и истины, которую давно понимал и должен был признать.

— Я отдаю себя и все, чем являюсь, вам, моя королева, — выдохнул я.

Эмоции терзали меня, а слова наконец вырывались наружу. Мое место в мире словно обрело твердость, как будто я нашел истину собственной судьбы и понял, кем мне всегда требовалось быть.

— Я стану вашим мечом, который сразит врагов, щитом, который защитит народ, чудовищем, которым вы будете владеть и которое направите на цель. Я стану вашим во всем, в чем только способен, и должен был сказать это очень давно. Я ваше создание, ваш слуга… ваш.

За моими словами последовала тишина. Я не смел двигаться, не смел посмотреть на нее и понять, как она приняла клятву, даже зная, что теперь она прозвучала слишком поздно и уже ничего не значила.

— Однажды ты сказал, что никогда не преклонишь колено, — произнесла она.

Ее пальцы едва коснулись моей челюсти, и от легчайшего прикосновения все тело задрожало.

— Сказал, что мне придется сломать тебя, как ты когда-то пытался сломать меня, и рассмеялся над самой этой мыслью.

Мои губы разомкнулись, но слов не было. Мы пообещали больше не извиняться друг перед другом за все, что произошло до наших отношений, но каждый день после этой клятвы давался мне с трудом. Воспоминания о причиненной ей боли постоянно меня мучили. Словно одними мыслями я призвал прошлое: за спиной зазвенел мой жестокий смех. Стена, через которую я наблюдал за любимыми, все еще сражавшимися в мире живых, напомнила нам обоим, сколько боли я причинил при знакомстве.

Я решился поднять на нее взгляд. Мне требовалось увидеть, сколько боли осталось на прекрасном лице, когда ей вновь показали худшую мою сторону и напомнили обо всем, что я с ней сделал.

Но она не смотрела на стену. Зеленые глаза были прикованы только ко мне, и в них плескалось столько любви, что один взгляд разрывал меня на части. Потому что я ее не заслуживал.

— Мой отец, — хрипло начал я.

Она покачала головой. Черные волосы рассыпались по одному плечу, смягчая облик воительницы и позволяя увидеть скрывавшуюся за ним девушку. Мою девушку.

— Ему здесь нет места, — твердо сказала она. — И он не твой отец. Он не имеет никакого отношения к тому мужчине, которым ты стал вопреки ему. Он не заслуживает ни капли признания. И даже твоего имени у него больше нет.

— Моего имени? — переспросил я, нахмурившись.

Она кивнула и провела тыльной стороной ладони по моей щеке. Металл обручального кольца скользнул по коже, наполняя грудь такой гордостью и любовью, какую я не считал возможной.

— Теперь ты Дариус Вега. И ты не создан преклоняться перед кем-либо.

Слова, которые я когда-то сказал ей, отозвались внутри, когда она сжала мою рубашку и рывком подняла меня на ноги.

Меч выпал из руки. Я встал ради нее, а она притянула меня к себе и завладела моими губами.

Я обхватил ее за талию, разомкнул губы навстречу и прижал к себе каждую частичку ее тела. Мир вокруг исчез без следа, пока она заявляла на меня права прямо там, в сердце смерти, словно ничего не значило то, что ради меня ей пришлось прорваться сюда.

Она не выпускала мою рубашку и тянула ближе, целуя так, словно вся вселенная начиналась и заканчивалась нами.

Этот поцелуй был встречей и прощанием, горько-сладким воссоединением и обещанием всего, что должно было нам достаться. Он вдохнул жизнь в пустую полость моей груди и стал безмолвной мольбой вернуться к ней, чтобы мир снова обрел смысл лишь потому, что мы вместе.

Но это была ложь.

Даже ощущая жар ее кожи, я не мог отрицать исходивший от меня холод. Даже когда мои губы пожирали ее, а она издала звук, полный такой любви и боли, что тот обжег меня, нас по-прежнему нечто разделяло. Я вдыхал ее воздух, она поглощала мою душу, но граница оставалась. Она не исчезла, а становилась все шире, пока наш поцелуй не прервался и мы не замерли друг перед другом, вынужденные принять реальность.

Я открыл рот, готовясь произнести слова, но она яростно покачала головой. Слезы золотили потрясающие глаза, которые видели меня насквозь. Они всегда видели насквозь.

Я промолчал. Еще немного. Потому что теперь и она все понимала. Почувствовала границу и осознала, что до сих пор нас разделяет, хотя ради меня пробилась сквозь двери смерти. Я не мог вернуться к жизни. Для меня не существовало пути в ту сторону.

Мне требовалось рассказать ей так много: о Камнях Гильдии, замыслах Лайонела, обо всем, что мы с остальными видели с этой стороны смерти. Но, пока я держал ее в объятиях и знал, насколько драгоценна каждая мимолетная секунда, не мог уделить этому ни капли внимания.

От одной мысли заиграла песня Стивена Санчеса «Until I Found You», и я протянул ей руку. Еще одна песня. Свадебный танец, которого у нас не было. Начало, в котором нам отказали.

Рокси неуверенно посмотрела на мою ладонь, и я понял, что она знает. Одна песня. Несколько украденных минут, после которых все закончится. Придется встретить прощание, я вернусь к ожиданию, а она — к жизни, которую ей еще предстояло прожить.

Она тяжело сглотнула и вложила ладонь в мою, позволяя украсть это мгновение, словно не могла отказать в единственной просьбе.

— Рокси, — хрипло произнес я.

Ощущение ее тела было до боли безупречным. Я привлек ее в объятия, и жар ее пламени вдохнул в мои легкие отголоски жизни, словно все происходило на самом деле, словно мы действительно стояли на пороге совместного будущего.

— Ненавижу, когда ты меня так называешь, — прошептала она, подняв на меня взгляд.

Я притянул ее к груди, и мир вокруг расплылся.

С неба посыпались лепестки роз. Они касались ее кожи и окутывали кроваво-красным цветом, пока на ней не возникло свадебное платье. Мне подарили миг, чтобы снова пережить невероятное воспоминание о том, как она целиком отдала себя мне вопреки всякому здравому смыслу. Стала безраздельно моей, хотя я так мало этого заслуживал.

— Нет, не ненавидишь, — прорычал я.

Дрожь в моей плоти передалась ей. Наши души соединились, спутались и вновь сплелись так, словно их никогда не разрывали.

— С первого раза, когда я назвал тебя этим именем, ты посмотрела на меня и поняла, кто я. Поняла, кто ты сама. Просто мы слишком долго лгали о правде этой судьбы.

— С меня хватит судьбы, — прошипела она.

Свет вокруг содрогнулся, когда вспыхнула ее сила. Она противилась воле самих звезд и с помощью подвластной ей первородной магии отказывала им. Основания этого места и все вокруг задрожало, потому что ради украденного мгновения она сотрясала небеса. Я не понимал, как когда-то мог отрицать ее могущество.

Песня продолжала звучать, и мы оба знали, что вместе с ней закончится все остальное. Мы не могли и дальше красть время, которое никогда нам не предназначалось.

— Тебе не следовало сюда приходить, — выдохнул я.

Но я не мог говорить искренне, пока она оставалась в моих объятиях, настоящая, живая, прекрасная, с сердцем, которое отбивало ритм всей жизни, которую мы должны были прожить вместе. Оно билось о мою пустую грудь и почти заставляло верить, будто мое сердце все еще стучит внутри, как всегда стучало ради нее.

— Ты знаешь, что я не могу уйти отсюда.

— Можешь, — яростно возразила она и попыталась отстраниться.

Я прижал ее крепче, отказываясь отпускать. Отведенные мгновения одно за другим утекали, и мы оба знали, что после них ничего не будет. Песня закончится, а вместе с ней и встреча. Нас разнесет в разные стороны, словно песчинки, разделенные океаном. Ни одна сила на земле, даже столь великая, как ее, не могла отменить всеобщие законы.

— Блядь, как же я хочу, чтобы это было правдой, — поклялся я, крепче прижимая ее к себе и вдыхая аромат лета и зимы.