Он был настолько огромен, что разум не мог его охватить. Мое уничтожение казалось таким неизбежным, что оставшиеся секунды можно было пересчитать.

При мысли о нависшем поражении и клятве, которую я не исполню, из груди вырвался рев.

Меня охватил огонь. Пламя росло, пока я думал о Рокси, Ксавьере, Калебе, Максе и Сете. О Лэнсе, Дарси, Джеральдин, школьных друзьях и матери, которая погибла, пытаясь подарить детям еще немного жизни. С каждой частицей сердца, переполненной любовью к ним, пламя моей души разгоралось сильнее.

Тьму разорвал визг. Челюсти существа наконец сомкнулись на огне, из которого состояла моя сущность, но вместо того, чтобы пожрать меня, зверь обжегся о мощь моей магии.

Не Стихийной силы и даже не эфира, а самого чистого и неоспоримого могущества во всех мирах, известных фэйри и людям. Любовь вернула меня с края тьмы. Те, кто был мне дороже жалкого собственного существования, заставляли пламя расти, охватывая все, до чего оно могло добраться.

С взрывом силы и криком, от которого содрогнулись небеса, существо, пытавшееся удержать меня в смерти, отступило. Я вырвался на свободу, пролился в пространство между пространствами и закружился в глубинах самой смерти.

Глава 21

Дариус

Кувыркаясь, бушуя и мечась, я потерял свое место в мире. Пламя вышло из-под контроля, отбросило и стерло все, чем я был. Личность, которой я являлся, раскалывалась, пока я погружался в хаос собственной первобытной природы.

Ослепительный свет и жар стали единственным, что от меня осталось. Ничем не сдерживаемая, лишенная равновесия сила, у которой не было иного желания, кроме разрушения, и иной формы, кроме огня.

Я потерялся.

Но какая-то часть меня сопротивлялась пламени. В самых дальних уголках души гремел низкий зов, требовавший вернуться к чему-то.

Я почти растворился в яростном пламени, но прежде, чем окончательно обратиться в огонь, почувствовал их. Все души, связанные с моей, всю любовь к ним и все время, которое у нас отняли.

Огонь становился жарче. Пламя извивалось тропой, уходившей в две стороны. Одна манила несказанной силой и концом, лежавшим за пределами всех концов. Искушение было настолько мощным, что отвести взгляд почти не удавалось. Но другая коснулась затылка прохладным ветерком, шепотом того, что я не хотел оставлять.

Я сам отбросил облик из плоти, в котором душа пребывала после смерти, значит, мог снова его принять.

Огонь трещал и полыхал. Когда я потянулся к нему, призывая обратно к своему ядру, из пламени вырвался рев чистой силы.

Я повернулся к мерцающей тропе, жаждая того, что по-прежнему ждало впереди. Следуй за огнем.

Я устремился туда, пожирая пламя и втягивая его в себя, ревя от боли, которую причиняла такая мощь. Но с самого начала она принадлежала мне. Моя сила, моя энергия, моя судьба.

Я вернулся в иллюзию тела и с такой силой врезался в Завесу, что она прогнулась вокруг меня. Передо мной открылся мир живых, и я снова оказался в комнате Рокси в замке Рамп.

Я пошатнулся у изножья кровати, тяжело дыша после перемещения, и огляделся в ожидании увидеть ее.

Но Рокси уже ушла на поиски Проклятого Леса. Вместо нее в комнате были Калеб и Сет, похоже, посреди какой-то ссоры.

Сет подлетел к кровати и с торжествующим «Ага!» сорвал покрывало, но лишь растерянно уставился на пустые простыни.

— Тогда где она? — спросил он.

Я вздохнул. Рядом с братьями разрозненные части моей сущности снова вставали на место. Их общество всегда было для меня одним из немногих убежищ в мире.

— Кто? — спросил Калеб.

— А где Макс? — пробормотал я.

Разумеется, ни один не услышал, и их разговор продолжился без малейшей реакции на мои слова.

— Тори, конечно, — прорычал Сет.

Я сел на край кровати.

— Она где-то увлажняет свои идеальные сиськи, смазывает вагину или занимается чем-то столь же женственным?

— Какой-то охренеть странный набор вопросов, — рявкнул я.

Ревнивый зверь во мне отреагировал на его слова о моей жене. Я прищурился на Сета, который злобно смотрел на Кала. Наверное, Калеб съел лакомство, на которое тот положил глаз, или сотворил подобное дерьмо, потому что обычно Сет так бесился только из-за еды.

— Она ушла, — объяснил Калеб. — Не знаю, когда вернется.

Он достал записку, написанную рукой Рокси. Я весело фыркнул и наклонился ближе к Сету, чтобы прочесть.

«С меня хватит этого дерьма, поэтому я отправилась забирать у звезд свою судьбу. Джерри, я люблю тебя. Веди повстанцев против Двора Солярии, как и предлагала. Заставь чешуйчатого ублюдка заплатить. Остальные постарайтесь не слишком плакать, если я не вернусь. Все равно я была злобной сукой. Целую».

— Довольно смешно, — заметил я. — Но если кто-то из вас назовет ее злобной сукой, я сломаю ему нос.

— Она не может просто взять и исчезнуть, — рявкнул Сет, смял записку в кулаке и отбросил.

— А кто ее остановит? — спросил Калеб.

Мои брови поползли вверх, потому что прежде любой из них мог бы это сделать. Но моя девочка больше не была необученной новичком, появившейся в академии несколько месяцев назад. Она обрела себя, стала настоящей королевой, и теперь едва ли кто-то мог встать у нее на пути.

— Нам следовало встретить их с распростертыми объятиями, — сказал я, жалея, что они не слышат.

Я надеялся, что и они начинают это понимать, видят, в какую сторону должна повернуться судьба. Мне самому потребовалось умереть, чтобы окончательно признать: трон больше не предназначался четверым Наследникам. По правде говоря, никогда не предназначался.

Сет внезапно покачал головой.

— Мне пора, — пробормотал он и направился к двери, по пути врезавшись плечом в Калеба и оттолкнув его.

Я нахмурился. Сет редко злился настолько сильно. Я чего-то не понимал. Даже кража самой восхитительной закуски едва ли привела бы его в такую ярость. Что я упускал?

Калеб развернулся с нарастающим рычанием, которое почти наверняка предвещало драку. Я посмотрел направо, почти ожидая увидеть Макса, чтобы мы могли поспорить о победителе, но его не было. Как, впрочем, и меня.

Я вздохнул. Ненавидел находиться рядом с братьями и при этом вовсе не быть с ними.

— За Завесой творится до хрена всего, — сказал я, понимая бессмысленность попытки, но просто желая снова провести время с лучшими друзьями. — Мы разыскивали Камни Гильдии и…

— Ты сделал татуировку, — произнес Калеб.

Я посмотрел на них у двери. Сет оглянулся через плечо, не отпуская ручку, и эта поза открыла новые чернила между лопатками.

— Да ладно, — расплылся я в улыбке, поднялся и встал рядом с Калом, чтобы рассмотреть рисунок. — Охрененная детализация.

Внизу на изгибе полумесяца сидел волк, а с верхнего края свисала летучая мышь. Внутри луны помещались часы без стрелок, только кольцо цифр и рассыпавшиеся под ним сломанные шестеренки.

— Никогда не думал, что ты наконец решишься лишиться тату-девственности.

— Ага, — буркнул Сет, отвечая Калебу, который просто смотрел на татуировку без всяких комментариев, потому что в этом не разбирался. Это была моя тема, черт возьми, и мне необходимо было, чтобы Сет услышал мое мнение.

— Ты добавил детали, — сказал Калеб.

— Кто мастер? — потребовал я, но Сет ответил только Калу:

— Да.

— Что она означает? — спросил Калеб.

— Что следующего Дракона он набьет в память обо мне, придурок, — пробормотал я и посмотрел на Сета в ожидании смеха.

Но он по-прежнему не замечал меня.

Сет пожал плечами и больше ничего не сказал. Зная его, он сделал татуировку лишь потому, что она круто выглядела. Ведь тоска в глазах волка была чувством, которое Сет никогда не желал испытывать к одному человеку.

Калеб метнулся к нему и остановился прямо за спиной, протянув руку. Кончиками пальцев он обвел чернильные линии.

— Красиво, — пробормотал Калеб.

Я закатил глаза.