Груз моего поражения раздавил меня. Я согласно кивнул и поверх ее головы встретился взглядом с Хэмишем.

— Твоя королева будет жестоко страдать из-за этой утраты, мой мальчик. — Он ободряюще хлопнул меня по руке, пытаясь подарить хоть немного утешения, хотя его самого придавливало горе от ухода из этого мира. — Сегодня судьба оказалась поистине жестока.

В груди что-то сжалось. Неподдельная скорбь Хэмиша обо мне ошеломляла. Он переживал из-за моей смерти и боли, которую она причинит любимым людям. Был разочарован и все же не смотрел на меня как на неудачника.

— Когда я попал сюда, то снова посмотрел битву и увидел, как ты сражался с отцом, — хрипло сказал он. — Видел все и… ты должен был победить. В тот миг судьба проявила неслыханную жестокость. Я не в силах постичь замысел звезд, которые решили забрать тебя у жизни и любви дорогой королевы. Ты принес отважную и благородную жертву, и она не была напрасной. Благодаря тебе Ксавьер жив. Многие другие тоже покинули поле боя, когда ход сражения изменился. Они воспользовались временем, которое ты для них выиграл, спаслись и смогут продолжить борьбу. Ты отдал все, что у тебя было.

— Но этого оказалось недостаточно, — ответил я пустым, безжизненным голосом.

Невыносимая потребность изменить исход судьбы пожирала меня.

— Никогда не думай, что тебя недостаточно, — прорычал Хэмиш и сжал меня крепче.

Он взял меня за подбородок, поймал мой взгляд и словно заглянул прямо в душу.

— Ты сражался всем сердцем, не дрогнул и не испугался, полностью отдал себя битве, которая могла исправить этот мир. Ты бился за любовь и справедливость и должен был победить. Я бесконечно горжусь тобой, дорогой мальчик. Бесконечно, безмерно горжусь мужчиной, которым ты оказался.

После этих слов я потерял дар речи. Чистая искренность признания пробила закаленную сталь в моей груди. Мужчина, который меня зачал, ни разу так мной не гордился. Любая его гордость моими достижениями была лишь отражением собственного эго. Все мои таланты он приписывал себе.

Лайонела Акрукс никогда не волновало, каким мужчиной я стал и какой честью обладал. Он видел во мне лишь продолжение собственных успехов, марионетку, которую можно выставить напоказ ради укрепления своей значимости. Даже если бы он гордился мной по-настоящему, теперь я понимал, что его слова никогда не вызвали бы чувств, подаренных признанием Хэмиша Граса. Хэмиш заставил меня поверить, что со мной стоит быть знакомым, за мной стоит следовать, а сам я значу гораздо больше, чем мое имя или любой титул.

— Роксанья Вега поступила правильно, когда отвергла предложенную ей связь, — добавила мама. — Тебе был нужен этот толчок, чтобы найти себя и стать мужчиной, которого я всегда в тебе видела. Ты хотел доказать, что достоин ее любви, но поиски необходимого для этого сделали тебя гораздо большим. Я гордилась тобой с первого мгновения, когда взяла на руки, но для меня было честью увидеть, как полно ты исполнил свое предназначение.

И тогда я разбился. Между матерью и мужчиной, с которым она обрела такую короткую и чистую любовь. Сломался из-за всего, чего не смог сделать, всего, что потерял, и целой жизни, которая ждала меня после того мгновения на поле боя.

Судьба оказалась жестокой госпожой, похитившей нас из объятий жизни. Я оскалился от несправедливости и позволил себе рассыпаться.

Внезапно я ахнул, почувствовав, как сила женщины, которой поклялся отдать жизнь, обрушилась на мир с такой яростью, что ее ощутили даже здесь, за пределами смерти.

Я отпустил мать и Хэмиша и поднял голову, ожидая увидеть Рокси. Но услышал лишь сорвавшиеся с ее губ слова. Их чистая, неоспоримая мощь заставила содрогнуться весь мир.

— Я разорву небеса за это, — прорычала Роксанья Вега.

Проклятие истинной королевы хлестнуло по небесам и рассекло их силой ее убежденности.

— Я разнесу ваш мир на куски, вырву власть над судьбой из ваших сраных кулаков кровью, огнем и местью за это! — закричала она звездам.

Под моими ногами дрогнула земля. Между мирами пробилась магия, которой я никогда прежде не ощущал, и заставила звезды обратить внимание.

— Клянусь своей жизнью, я проклинаю вас. Клянусь его жизнью, я проклинаю вас. И ради нашей судьбы я вас уничтожу!

Взрыв силы, пробившийся сквозь Завесу, поставил меня на колени. Я тоже поднял лицо к небесам, зарычал, присоединился к ее проклятию и дал собственный обет.

Если она отвергала нашу судьбу, я тоже ее отвергну. Буду сражаться всей оставшейся силой и воспользуюсь любой возможностью, чтобы покончить с этой несправедливостью. Если существовал хоть один способ вновь соединить наши души, я отдам ради него все.

Существовала лишь она.

Моя единственная. Моя любовь. Моя жена.

Глава 2

Хейл

Я вцепился в золотые перила вокруг огромной сферы в Зале Знаний и смотрел, как Роксанья ломается на опустошенном поле боя, потеряв единственную истинную любовь. В это время другая моя дочь бежала в горы, связанная таким темным проклятием, какого я прежде не встречал.

— Мерисса, — прохрипел я. — Мы должны что-то сделать.

Жена обхватила мою ладонь, переплела наши пальцы и всхлипнула от горя. Здесь она больше не обладала Даром Видения: смертность развеяла ее силу. В вечном дворце смерти мы были не более чем наблюдателями. Я больше не мог участвовать в войнах или менять течение судьбы, но не мог и оставить все как есть.

Множество душ собралось в этом зале вокруг той же гигантской сферы. Глазами самих звезд они наблюдали за живыми фейри и смотрели, как их судьбы разыгрываются на экране. Некоторые никогда отсюда не уходили. Подкрадывались к позолоченным креслам круглого зала, который, по сути, был не более чем зрительным залом для наблюдения за живыми, и оставались навсегда. Они не могли отвести глаз от тех, кто продолжал жить, и погибали под грузом всего утраченного. Смотрели, пока от них не оставалась пустая оболочка, едва напоминавшая фейри. Их тела превращались в мерцающие тени, но глаза… эти неустанно следящие, никогда не моргающие глаза сохранялись. Мы называли их остатками.

Большинство подобных душ следило за живыми в уединении собственных комнат Вечного Дворца и угасало так, что никто даже не замечал их исчезновения. Вероятно, когда они почти полностью теряли себя, к ним подкрадывалась дверь в запределье. Бесшумные петли распахивались, и обещание забвения манило в объятия.

Я видел, как фейри без колебаний проходили сквозь эту дверь к обещанному святилищу и утешению. Каждый из них смирился со смертью и обрел покой, оставив жизнь позади. Но те, чьи узы с живыми оставались такими же прочными, как мои, не могли уйти в вечность.

Возможно, поэтому некоторые души оставались здесь, а не прятались в личных убежищах, созданных для них смертью. Зал Знаний был открыт для всех. Двери пришлось бы появиться перед ними на глазах у любого, кто находился рядом, и тогда у потерянных душ появлялось больше шансов противиться зову. Пока они цеплялись за что-то в жизни, то могли удерживаться в вечном дворце, даже когда черты расплывались, а память о прошлом почти исчезала.

— Мы не можем изменить судьбу, — сказала Мерисса, и горе исказило ее прекрасное лицо.

В этом месте темно-бронзовая кожа почти сверкала, а черные волосы сияли, словно звездный свет. Жена была прекрасна при жизни, а смерть увековечила эту красоту. Казалось, звезды всегда находились рядом, словно она стала их самым ценным сокровищем под вечной крышей. Но даже они не могли заявить на нее права, которые оказались бы сильнее моих. Пусть любуются сколько хотят. Им оставалось лишь завидовать королю, которого она выбрала своим хранителем.

Я принял слова жены, хотя сильнее, чем когда-либо прежде, жаждал покинуть это место, вернуться к живым и уничтожить виновника. Лайонел Акрукс был корнем боли моей семьи и множества других фейри. Если бы я раньше увидел правду и остановил его еще во время своего правления…