Мой взгляд переместился к Дариусу. Он тоже смотрел на нее, до боли сжимая перила. Силу его чувств невозможно было отрицать, потребность вернуться к жене почти ощущалась на вкус. Но такую судьбу они не могли получить, как бы отчаянно ни желали. Роксанья продолжила говорить, и я снова полностью сосредоточился на ней.

— Какая слава может быть в том, чтобы стоять плечом к плечу с незнакомыми мужчинами и женщинами, объединившись против угнетения и преследования? Какая слава в том, чтобы не отступать перед всеохватной волной тирании, ощущая себя песчинкой, которая пытается противостоять целому океану? Какая слава в том, чтобы видеть, как любимых фейри убивают и разделывают чудовища, плетущие тени, и создания, рожденные тьмой? На какую славу можно претендовать, сражаясь с петлей, которая уже затянулась на горле? Когда законы лишают вас прав, а лживый король надевает корону, и никто не может сбить ее с его раздувшейся башки?

Лицо Роксаньи было испещрено болью и следами всех пережитых утрат. Мне отчаянно захотелось обнять ее. Но я давно потерял возможность утешать свою девочку. Мне оставалось наблюдать, как она проходит через всю предложенную жизнью боль, и никогда не дарить объятий, в которых так часто нуждалась.

— Какая слава в том, чтобы вести проигранную битву? Бесстрашно стоять с клинком в руке и пылающей в жилах магией перед силой, которая намного превосходит вашу? Когда даже звезды отказываются помочь, а ночь темнеет от теней? Какая слава остается тогда, я вас спрашиваю?

Роксанья сжала рукоять меча. Ее голос наполнили пыл и ярость.

— Каждый из вас, кто стоит передо мной, и каждый фейри, который пал на поле боя, сражаясь рядом с нами, знает ответ. Потому что слава нам не нужна. Достаточно знать, что мы боремся за правое дело. За свободу от угнетения и конец тирании. Мы встаем и говорим: «Хватит». Лайонел Акрукс, возможно, усадил чешуйчатую задницу на трон моего отца, но он всего лишь змея на красивом стуле. Я не склонюсь ни перед ним, ни перед его лживой короной. А вы?

В ответ раздался оглушительный непокорный рев. Губы дочери изогнулись в мрачной улыбке, достойной меня.

— Ни одна война не выигрывается в одной битве, — продолжила она. — Ни одно королевство не завоевывают одним сражением. Мы истекали кровью за наше дело на том поле хаоса и бойни, но они тоже истекали кровью. Мы ранили их. Заставили их проливать кровь, а тысяча мелких порезов убивает не менее верно, чем единственный удар в сердце. Поэтому я предлагаю продолжать резать Лайонела Акрукс и его теневую сучку-невесту всеми доступными способами. Резать, кромсать, вырезать из них куски, снова и снова вступать в бой до самого горького конца. И я всей душой знаю, что тогда мы обретем больше славы, чем кто-либо из нас осмеливался желать!

Дариус оттолкнулся от перил у сферы. Из его губ повалил дым, пробуждался Дракон. Он зашагал прочь во дворец, и Каталина поспешила следом.

Меня переполняла гордость. Мерисса положила ладонь поверх моей, а выражение ее лица повторило мои чувства. Не говоря ни слова, мы одновременно стали искать в сфере другую дочь. Нашли ее в недрах темной пещеры, окруженную облаком зловещих предзнаменований.

Гордость сменилась ужасом. Я беспомощно смотрел на собственную плоть и кровь и не знал, как помочь.

— Гвендалин, — позвал я и отчаянно пожелал, чтобы она услышала меня сквозь пространство между мирами, подумала обо мне и притянула ближе.

Как же мне хотелось обнять ее и пообещать, что все будет хорошо.

— Ты сможешь с этим справиться, дорогая, — окликнула ее Мерисса.

Мир изменился и накренился, увлекая нас к дочери одной лишь силой отчаяния.

Я упал на колени перед своей девочкой. Лицо исказила боль, глаза были закрыты, а по телу скользили и извивались тени. Но она оплакивала не собственные мучения, а тех, кого оставила на поле боя после того, как жестокий теневой зверь раз за разом вынуждал ее убивать.

— Ты не это чудовище, — прорычал я, потянулся к дочери и обхватил ладонью ее щеку.

В то же мгновение она моргнула, словно почувствовала мое тепло.

— Мы здесь, — пообещала Мерисса.

Она поцеловала Гвендалин в висок и провела пальцами по волосам, хотя те не шевельнулись под ее прикосновением.

— В тебе течет кровь Фениксов, но не только она. В тебе есть и моя кровь, кровь волдракийских монархов. Поколение за поколением воинов, которые сражались и проливали кровь друг за друга. Этот зверь твой враг, и только твой. Ты его победишь, дорогая. Я не сомневаюсь.

Воздух содрогнулся. Завеса заставила нас выпустить дочь и унесла прочь. Передо мной появилась Мерисса, охваченная агонией.

— Она встретилась с каждым демоном и победила, — пылко произнес я. — Когда Гвендалин справится и с этим, он станет очередным свидетельством ее величия.

Мерисса сдержала слезы. Ее челюсть напряглась, когда она ухватилась за истину моих слов.

— Они ведут битвы, к которым мы должны были их подготовить. Им следовало гораздо лучше подготовиться к мрачным дням, которые пришлось пережить.

— Тогда нам остается восхищаться, как хорошо они справились со злом, брошенным к их ногам, несмотря на то, что нас не было рядом, — сказал я, и ее глаза просветлели. — Я уверен, что Гвендалин преодолеет это испытание способом, которого мы пока не способны предвидеть.

— Когда одна падет во тьму, другая станет для нее путеводным светом, — нахмурившись, пробормотала Мерисса.

Слова показались мне знакомыми.

— Что такое? — обеспокоенно спросил я и положил ладонь ей на колено.

— Когда они родились, звезды прошептали мне эту фразу.

— Теперь вспоминаю. — Я медленно кивнул. — Должно быть, они уравновешивают друг друга. Гармония, выкованная из огня и льда. Истинный покой они обретают между ними.

— Я боюсь того, что случится, если они не найдут путь друг к другу. Равновесие начинается с них, но ими не заканчивается, — загадочно сказала Мерисса.

Я понял, куда направились ее мысли.

— Гильдия Зодиака.

Мы бесчисленное количество раз это обсуждали, однако настоящим вдохновителем поисков был Азриэль. Его охота за Камнями Гильдии не прекращалась даже после смерти, а их значение невозможно было переоценить, если предсказания его и моей жены были верны. И предсказания Марселя, разумеется.

Словно призванный мыслями, Марсель появился среди толпы душ у сферы. Высокий мужчина направился к нам. Вид его красивого лица вызвал раздражение: слишком сильное сходство с моим сыном невозможно было игнорировать. Как всегда, за спиной чернели крылья, бронзовая грудь оставалась обнаженной, а всезнающий вид уже заставлял меня скрипеть зубами.

— Мы как раз говорили о Камнях Гильдии, — окликнула его Мерисса.

Он посмотрел в нашу сторону. От приглашения подойти ближе раздражение в моей груди лишь усилилось.

— Ах да. Я видел новые проблески судьбы, указывающие на возрождение Гильдии Зодиака, — сказал Марсель, приблизившись.

Здесь он больше не обладал Даром Видения. Однако и Марсель, и Мерисса могли искать в сфере проблески будущего. Их сила была настолько велика, что даже звезды не могли помешать им находить истину.

— Но этот путь будет далеко не легким.

— Да, правление Лайонела делает его менее вероятным, чем когда-либо, — согласилась Мерисса и поднялась.

Я тоже встал, оказавшись лицом к лицу с биологическим отцом Габриэля.

— Но пока сохраняется возможность, остается и надежда.

Марсель склонил голову, затем нахмурился.

— Габриэль в страшной опасности, — сдавленно произнес он, и темные глаза наполнил ужас.

Я видел, как Лайонел Акрукс схватил моего сына. Ревел на звезды, требуя освободить его и даровать новую судьбу. Но их молчание звучало так же приговором, как нынешний путь Габриэля, а мой страх не знал границ.

— Я сделаю все возможное, чтобы защитить сына, — яростно сказал я.

— Как и я. — Марсель кивнул. — Я давно предвидел его жизнь и знаю Габриэля очень близко.

— Не так близко, как мужчина, который его воспитал, — холодно возразил я. — Возможно, ты видел красивые картины его жизни, но я знаю его правду.